Naruto: After War

Объявление


Администрация



Топы

Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP Рейтинг форумов Forum-top.ru

Новости


01.05.2018г. Обновлен дизайн.

07.05.2018г. О Цукуёми.

Текущий челлендж

Укрепи дружбу стран

FAQ
Акции
О мире
Сюжет
Правила
Эпизоды
Список ролей
Шаблон анкеты

Активисты и лучший писатель:




Лучший эпизод

Команда успешно скрыла свое существование
в ближайших скалах, пока что все шло по плану.
«Читать дальше»

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Naruto: After War » Вечное Цукуёми » 05.10.00. Killing Loneliness


05.10.00. Killing Loneliness

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

1. Место
Одно из мест встречи Шисуи и Итачи, утес над берегом реки

2. Время
Раннее утро

3. Участники
Учиха Шисуи, Учиха Итачи

4. Завязка
Итачи и Шисуи давно не виделись. Накануне (4 числа) Шисуи вернулся с долгой и тяжелой миссии, он хочет встретиться с другом, с которым есть, о чем поговорить. Итачи, в свою очередь, ищет поддержки и мудрого совета.

+1

2

«Как долго я спал?» - Рассеянно думал Учиха, пришедший на оговоренное место встречи с Итачи значительно раньше запланированного времени.
Под сном Шисуи понимал в данном случае вовсе не то мертвецкое состояние, в которое он провалился в тот момент, когда голова коснулась подушки. Да, задание от Намиказе выдалось по-настоящему трудным и изматывающим, в родной деревне шиноби не появлялся почти месяц, но сейчас ни само задание, ни его последствия его не волновали. Работа исполнена, даже если он что-то вдруг сделал неправильно, он уже сделал это неправильно – только вот Шисуи вовсе не провалился, что лишь способствовало его подходу к таким типам заданий: завершил и забыл, вычеркнул из краткосрочной памяти так, словно и не было ничего подобного. Словно он просто… отправился в длительную командировку и вернулся из нее уставшим, измотанным, но успешно повлиявшим попутно на всё то, на что нужно было влиять.
Сейчас же шиноби заботило то, что он увидел по возвращении, а именно – маячившего неподалеку от его дома Итачи. Лицо друга было каменным, голос твердым и уверенным, просьба – невинной и незначительной. Самый верный признак того, что что-то где-то пошло наперекосяк. Шисуи хорошо знал Итачи, знал, что такая твердость, на первый взгляд совсем не отличающаяся от обычной его манеры держать себя – это даже не звоночек насчет того, что у Итачи на душе кошки скребут, это уже оглушительный и гулкий звон набата, как бы говорящий всему знающему миру: «Тревога, всё очень плохо». Тогда, ранним вечером прошедшего дня, Шисуи был слишком измотанным, чтобы прояснить причину тревог прямо на месте, хоть ему и действительно хотелось. Другое дело, что в том состоянии он мало чем мог бы помочь – ни советом, ни самим разговором, ни чем-либо ещё. Зато сейчас, уже более-менее проспавшийся шиноби был морально готов и помогать, и поддерживать, и хотя бы просто обсуждать.
Вопрос: в чём конкретно помогать? Что именно из возможных проблем Шисуи мог проглядеть в другие встречи? Какая именно ситуация вдруг оказалась той самой соломинкой из пресловутой пословицы? Пожалуй, в какой-то степени он был даже рад, что проснулся слишком рано и пришел заранее. Медитативное, спокойное и размеренное размышление, подбадриваемое утренней прохладой и близостью водоема, могло пролить свет на эту загадку, скрытую за каменной стеной.
Учиха имел некоторые представления о том, что могло бы случиться, но ни одна идея пока не выглядела действительно реалистичной. Не хватало деталей. Конкретики. Тем более, что на ситуацию, какой бы она ни была, стоило смотреть с точки зрения именно Итачи, а не самого Шисуи. А тут существовала существенная вероятность упустить из вида что-то, о чем товарищ мог просто не упомянуть по тем или иным причинам, начиная с банального недостатка времени и заканчивая действительно серьезной опасностью, сопровождающей некоторую информацию.
Впрочем… как раз сугубо рабочие моменты, тесно связанные с опасными для жизни и здоровья секретами, насколько было известно Шисуи, Итачи беспокоили мало, несмотря на то, что могли довольно сильно беспокоить Шисуи. Если не стряслось ничего неимоверно жуткого, никого близкого Итачи не поставили под удар, то, скорее всего, он не был бы настолько зажатым собственной маской днем ранее.
И тут-то его и осенило. Ну разумеется. Скорее всего, дело как раз касается кого-то из близких к Итачи людей – прочее его просто не могло пробить. А так как Итачи при своей замкнутости вряд ли был особо близок с кем-то, помимо своей семьи, круг потенциальных проблем сужался.
Тихий шелест травы, сопровождающий чьи-то шаги – и Шисуи был готов поспорить, что знает личность приближающегося человека – вывел его из размышлений. Шиноби не повернул головы в его сторону, не оторвал взгляда от поверхности мелкой речушки, текущей под утесом, на краю которого он сидел, свесив ноги, лишь поднял руку в приветственном жесте, тут же сменив его на другой, приглашающий присоединиться.
- Видимо, я очень многое пропустил, - произнес он со своей обычной улыбкой на лице, которая четко и ясно отражалась и в голосе, когда друг все же оказался неподалеку. После небольшой паузы, ушедшей на то, чтобы в меру быстро повернуть лицо к Итачи, однако, на лице не было ни следа улыбки, а тёмные глаза смотрели с мрачной и встревоженной серьёзностью. – Рассказывай. Я не силен в извлечении чужих мыслей из головы.

+4

3

Он сделал шаг из-под тени дереверьев и замер, встреченный порывом ветра. По спине пробежал озноб. Итачи нехорошо себя чувствовал уже сутки. О причине было несложно догадаться, но, возможно, сказался и ветер над этим утёсом. Вчера он провёл здесь несколько часов, едва вставшее солнце поблекло, поднявшись к зениту. Ему нужно было идти работать, но он вернулся домой только тогда, когда его перестало потряхивать от мысли о маске АНБУ. Итачи даже не помнил, какая была погода. Он просто сидел здесь, комкая в пальцах холодную мокрую от росы траву, и пытался то ли взять себя в руки, то ли дать эмоциям хоть какой-то ход. Он не умел давать его. Он не плакал с раннего детства, он не чувствовал холода, он не умел повышать голос, он не умел кричать. Поэтому он просто дышал тяжело, не чувствуя слёз на щеках, а потом поднялся, пошатнувшись, когда следы слёз на щеках высохли, и, невидяще оглядываясь, пошёл домой. Никто его не видел, никто не мог следить за ним - даже тогда он следил за окрестностями. Никто не знал об этом месте, кроме Шисуи и младшего брата, но, забреди кто-то случайно, Итачи бы заметил. Это был инстинкт АНБУ, и он не умел забывать о контроле.
Он вернулся домой, и на его лице застыло обычное непроницаемое выражение. Вошёл в свою комнату бесшумно, не подавая голоса, одел жилет, наручи, взял со стола маску. Закрыл ей лицо, не заметив, как задерживает дыхание и исчез бесшумно. Никто не спросил его, почему он задержался. В тот день он был в резиденции Хокаге, не в Корне, и никто ни о чём не спрашивал его. В его голове не было ни одной мысли, только рабочие дела, но он сам едва ли заметил, что ноги понесли его вечером не к себе домой - к дому друга в надежде найти его там. Он должен был вернуться с миссии как раз тогда, теоретически. Если ничего не случилось, он должен был дождаться Шисуи.
И дождался. Попросить о встрече - это всё, чего Итачи хотел, и был даже рад, что Шисуи ничего не спросил.

Сегодня Шисуи пришёл на место раньше Итачи. Постояв секунду, ощущая ветер, забирающийся под одежду, Итачи словно через силу шагнул вперёд, потом ещё и ещё, приближаясь к Шисуи. Друг сидел спиной, но услышал его, конечно. Отчего-то от его присутствия, словно, сразу стало легче дышать. Шаги Итачи не стали легче. Не замедлившись и не ускорившись, он подошёл к краю и сел на землю. Немного позади Шисуи, не свешивая ног за край. Он сел в сейдза, выдавая намертво заблокированную за непроницаемостью чёрных глаз бурю.
- Шисуи... - голос предал его сразу же, в отличие от глаз. Он рвано вдохнул и выпрямил спину, ровно выдохнул, явно пытаясь успокоиться. Он не был таким много лет. Он вряд ли когда-то был настолько выведен из равновесия. Было проще даже тогда, когда Саске задерживался на миссии и о нём не было вестей - потому что Итачи верил в своего брата, как бы ни переживал. Сейчас же он пытался подавить чувство потери, и у него выходило ни к чёрту. И всё же, когда заговорил снова, его голос был почти ровным. Не нормальным, но таким, каким он говорил нередко, пусть и не с Шисуи, - Вчера Саске... - Итачи начал говорить, но запнулся, поняв, что не может найти слов, не знает, как вообще сказать об этом, и как это назвать. - Что я наделал за все эти годы, - голос, пусть и устойчивый, выдал эмоции напряжением до хрипа. Итачи стиснул кулаки до дрожи, опустил голову, скрывая глаза за упавшей без протектора чёлкой. - Я потерял его.

Шисуи был единственным во всём мире, кому он мог сказать об этом, с кем он говорил о том, что действительно чувствовал. Он был единственным, кому Итачи доверял, его лучшим другом. Для Итачи это очень многого стоило, и трудно было объяснить это словами, но сейчас все его мысли были совершенно о другом. Он понимал, что надеется на помощь Шисуи, на совет, понимает, что нуждался в том, чтобы поделиться, и в то же время казалось, что совершенно не имеет значения, что он будет делать, кому он скажет и скажет ли, потому что ничто нельзя изменить, годы не вернёшь назад, и неясно даже, что было бы, пройди Итачи другим путём. Всё было потеряно, и в груди мучительно леденело от этого ясного и простого чувства.
Маска, которую он носил столько лет, вытянутая рука, ближе которой он не пускал, чтобы защитить от тьмы, в конце концов создали только тьму, только одиночество для того, кто больше всех нуждался в свете, который Итачи хранил в сердце. Как теперь вернуть его?
И ради чего Итачи делает всё это? Зачем ему его сила? Чтобы служить деревне?..
- ...ведь я ступил на этот путь, мечтая стать тем, кто изменит этот мир, - тихо проговорил он, не поднимая головы.

+5

4

"Итачи-Итачи..."
Шисуи не произнес этого вслух, лишь подумал, стоило ему услышать друга. Да, вчерашний вывод был верен: у Итачи сдавали нервы, он уже не выдерживал напряжения. Впрочем, это не было совсем верно. Точка перегрузки была уже пройдена, сейчас с ним происходило то, что происходит с любым объектом, когда на него обрушивается нагрузка, которую он выдержать не способен. Итачи шел вразнос.
Рваные и хриплые реплики шиноби это только подтверждали. И дополняли образ. Их было немного, они были слишком лишенными конкретики и вообще, Итачи словно прыгал с одной темы на другую, почти не доводя ни одну до логического завершения. Шисуи не стал его прерывать и вставлять замечания на этот счёт. По всему было похоже, что на данный моральное состояние у товарища было, очень мягко и скромно выражаясь, не из лучших. На него было больно смотреть. Буквально. Выражение лица, проступившее на лице старшего из присутствующих здесь Учих, вряд ли было способно поддержать младшего. Скорее могло бы сойти за изощренное в своей витиеватой жестокости добивание из смеси искренней жалости пополам с... за неимением лучшего слова, неодобрением. Оно не совсем верно, но ближе по смыслу, чем что-либо ещё. Это выражение, как и эмоцию, его вызвавшее, вообще довольно трудно выразить словами, не превратив описание в трехтомник с большим количеством примечаний.
Впрочем, отбросим лирику. Главным, что Шисуи смог выловить из хриплых реплик друга, было то, что последний, во-первых, "потерял" Саске. Почему-то - и Шисуи сам не мог сказать точно, почему именно - он догадывался, что именно с ним и связано состояние Итачи. Что именно имелось в виду под "потерял", было не совсем ясно, но, видимо, младший брат друга, которого и сам Шисуи считал младшим братом, всё-таки был жив и, возможно, здоров. По крайней мере, физически. Иначе бы, как полагал "Шуншин", гений клана не сидел бы сейчас в таком состоянии, не искал бы разговора с ним. Потому что, буди Саске мёртв, Шисуи бы ну никак не смог другу помочь и тот не искал бы его помощи. В лучшем случае - поддержки. В худшем... не будем о худшем.
Во-вторых, по тем самым репликам Итачи его собеседник, временно исполняющий должности жилетки для плача без единой слезы и личного советчика, сделал вывод, что в проблемах с братом тот винит себя и никого более. О, это было так на него похоже!.. Как сильно порой Шисуи хотелось сильно, от всей души, вдарить ему по лицу, вправить мозги - отличные, умные мозги, которые зачастую уносит черт-те знает куда! - туда, где им и положено быть. В реальность.
Третье, что извлек Учиха из сбивчивой речи друга... он затруднялся, к чему отнести эти слова. Оправдание? Резюмирование? И то, и другое одновременно?
- Отличная, шикарная мечта, - негромко пробормотал Шисуи, отводя взгляд и потирая переносицу, обращаясь при этом, казалось бы, к миру в целом, - классная мечта.
Кучерявый шиноби действительно так считал. Он поддерживал это желание Итачи, от всей души желая ему успеха - как и себе, потому что это была и его мечта тоже. Потому ему и не нравилось то, что он собирался сейчас сделать.
Как следует на эту мечту наступить. Раскритиковать её.
- И совершенно несбыточная, Итачи, - резко, грубо произнес он, устало поднимаясь на ноги.
"Забавно," - подумал Шисуи, разминая слегка затекшие плечи и ноги, - "казалось бы, я отдохнул и выспался, а теперь снова чувствую себя так же, как вчера."
- Я почти наверняка говорил тебе, что изменять мир - всё равно что воевать. Словами ли, действиями ли, убивая, спасая, даже просто действуя кому-то на нервы, но - воевать. - Взгляд направленных сверху вниз глаз не был ни строгим, ни тем более жестким. Он просто напоминал другу то, с чем они оба как-то раз согласились, как следует серьёзно обсудив. Но не мог не повысить голос, произнося дальнейшее: - А войны не ведутся в одиночку, Итачи! Войны не ведутся с совершенно незащищенным тылом! Они, будь они тысячи раз прокляты, не ведутся людьми, теряющими расположение духа по сколь бы то ни было серьёзным причинам!
Довершив свою короткую речь, Шисуи резким рывком поднял нерадивого товарища с земли, держа его за грудки так, что лицо Итачи оказалось выше, чем его собственное. Одной рукой он даже замахнулся, собираясь осуществить то самое желание, касающееся возвращения мышления Итачи в реальность посредством хорошего удара по лицу и... не смог этот самый удар произвести.
Ему уже досталось морально куда сильнее, чем когда-либо сможет достаться физически. И Итачи просил о помощи, а этот метод всё-таки в данной ситуации был сомнителен в плане эффективности.
Сделав глубокий вдох и справившись с нахлынувшим приступом гнева, Шисуи опустил его на землю и выпустил ткань, за которую и удерживал, из руки, попутно невольно удивившись тому, что так легко его поднял.
- А теперь расскажи более подробно, что случилось между тобой и Саске. И, будь добр, постарайся не отвлекаться. - Уже не столько гневно, сколько со сдерживаемой помесью раздражения со стыдом, сказал он, отступая на шаг и внимательно изучая лицо друга. И прислушиваясь к словам.

+4

5

Понадобилось всего три слова Шисуи, чтобы Итачи вскинул голову, вцепляясь в него взглядом. Три первых же слова, сказанных словно бы в пространство, моментально выбивающих Итачи из пучины своих эмоций и размышлений, чтобы понять, что Шисуи имеет в виду, что такое говорит.
Итачи молчал, пока Шисуи говорил, и когда друг вздёрнул его на ноги за грудки, тоже молчал, и когда потом выпустил и продолжил говорить - Итачи всё ещё ничего не говорил и не двигался, позволяя другу - только ему одному - так обращаться с собой, потому что полностью доверял. Только эмоции менялись у него на лице. От непонимающего удивления в первый момент, через хмурую озадаченность и сдержанное осознание к полному спокойствию понимания и внимания к чужим словам, на которые он уже нашёл свой взвешенный ответ. Его взгляд поймал занесённую для удара руку и на секунду в его взгляде отразилась боль - она и сменилась потом спокойствием. Только не тем, которое было его состоянием "покоя", его привычной уверенностью, его мягким расположением. Это было спокойствие тяжёлое, словно тёмная вода, и его чёрные глаза отражали отблески неба, словно бы тоже приобретая серый водяной оттенок.
- Шисуи, - Итачи не двинулся с места после того, как Шисуи отпустил его и отступил, так и остался стоять напротив, но его тело не было безвольным, как минуту назад, когда он позволил поднять себя на ноги. Он стоял твёрдо и смотрел Шисуи в лицо, не скрывая сложной смеси собственных эмоций и даже не пытаясь в них разобраться. Тяжёлая подавленность, легшая толстым слоем на его сердце, сомнения и растерянность от сути слов Шисуи, добравшейся до его сознания, неодобрение, сопутствовавшее словам, которые он сам собирался сказать, понимание того, что лежит за сказанным другом. Будь он своим обычным спокойным собой, все их кроме последней он бы проглотил, растворил в своих размышлениям, прохладном спокойствии и рассудительности, но сейчас Шисуи мог видеть в его лице сразу всё. После короткой паузы, подчеркнувшей обращение, давшей время медленно моргнуть, он продолжил, - Не превращай это в выбор между тобой и Саске, - Итачи прикрыл глаза, выдавая упрямство. - Это не то же самое, и ты сам должен это понимать. Я беспокоюсь о нём, я не собираюсь бросить всё, - Конечно, Шисуи знал, как Итачи беспокоится о своём младшем брате, и оттого сейчас и зацепился за слова Итачи о мечте. Это была его - их - мечта, его эмоции и, наверняка, то, что беспокоило друга уже давно. Один сорвавшийся камень поднимет не один обвал - сдвинет сами скалы, что потеряли прочность своих мест, потеряли себя и должны были найти заново, чтобы остаться собой на многие годы вперёд, создав новый ландшафт. Был ли этот камень случайностью, или судьба отмерила своё время?
Сказанные слова были ровными, даже чересчур ровными, такими, что самому Итачи напомнили то, как звучит его голос в разговорах с теми, кто понимает меньше него, и чьи ошибки Итачи уже знал на собственной шкуре. Читать нотации лучшему другу было странно и неправильно, Шисуи всегда был для Итачи тем, с кем он делил мысли, доверяясь мнению пусть не всегда, но очень часто, но это и отрезвило, заставляя вернуться в реальность. Резко, как глоток свежего воздуха и выход из Тсукуёми.
- Прости, - выражение лица Итачи изменилось, словно пусть не весь, но половина холодного осадка на его душе рассыпалась пеплом, позволяя ему дышать. Не забыть своих мыслей - этого Итачи не мог, - но избавиться от мутной тяжёлой дымки, сковывавшей разум. - Я сейчас скажу сразу всё, прости и дай мне договорить. Потом поговорим нормально.
Итачи опустил голову на секунду, и его брови снова мучительно нахмурились в ответ на вернувшуюся боль, но это было сейчас только воспоминание. Итачи глубоко вздохнул и, подойдя к обрыву, сел на край точно так, как перед этим сидел Шисуи.
- В последние несколько лет я всё больше отдалялся от семьи. Родители не пытались что-то сделать с этим, они сами понимали, что уже много лет практически не знают обо мне ничего, но я видел, что это печалит их. Я думал "но у них есть Саске", я рассчитывал, что они сблизятся с ним после моего ухода... Позавчера Саске стал джонином. Они не пришли на церемонию, ни отец, ни мама. Я ушёл, но их отношение к Саске не изменилось, Шисуи, - Итачи смотрел на небо и говорил так, словно рассуждал или рассказывал. Он не стал начинать с того пересказа, о котором просил друг. Он думал сделать это, действительно рассказать, но быстро понял, что не сможет, потому что не сможет рассказать об этом, как о диалоге, и не сможет рассказать о своих мыслях, потому что от этого Шисуи не станет понятнее всё, что произошло. Поэтому он просто стал говорить то, что мог и хотел - то, что он понял и то, что сейчас приходило ему в голову. Сейчас, когда друг встряхнул его, сбив слишком глубокое погружение в эмоции.
- Я тоже не был на церемонии - я знал о ней, но я не смог вернуться с миссии раньше. Пришёл домой наутро и сразу же пошёл искать его - я знаю, он всегда тренируется по утрам. Тогда всё и случилось. Никто не пришёл на церемонию - я понимаю, это расстроило его, но дело не только в этом, конечно. Это просто стало камнем, который заставил начаться обвал. И, я думаю, хорошо, что это случилось, - Итачи подтянул одно колено к подбородку, намереваясь облокотить на него подбородок, хотел обернуться, чтобы посмотреть на Шисуи, но следующие слова пришли ему в голову, и он закрыл лицо ладонью, давя подступающий к горлу комок, сгрёб в другой кулак траву, оставляя на земле следы пальцев, - Я вдруг увидел в его глазах всю боль и одиночество, которые он испытал из-за меня. Я не знаю, почему, почему столько времени я просто игнорировал, толкал его дальше, вечно повторяя "прости" и "в следующий раз", и вдруг увидел, что все мои намерения вели совершенно не туда. Я оставил его одного, вот и всё. Понимаешь, Шисуи, одного на столько лет. "Я всё делал ради тебя" - вот, что я сказал, видя, что ему больно. "Ты просто должен был быть рядом!" - вот, что он ответил мне. Я столько молчал и лгал ему, но это ничего не сделало проще. Возможно, если бы я был откровенен с ним, с самого начала, пусть не посвящал бы во всё, но доверился бы... Возможно, ничто не вышло бы лучше. Возможно, я не зря так боялся за его безопасность - даже наверняка... Но теперь он вырос. Мой брат больше не ребёнок. И я перестал убегать, Шисуи. Я не ушёл. Я... я наконец говорил с ним, - он посмотрел на Шисуи, и все те эмоции, что были с ним тогда, перед братом, снова отразились на его лице. Мучительное беспокойство, боль и тепло глубокой любви к младшему брату. - Он обвинял меня в том, что я никогда не был искренен с ним, и я был. Но Саске не такой уж взрослый... Я попытался ему всё объяснить - не ради того, чтобы он простил меня, но ради того, чтобы понял, зачем я делал всё именно так, но у меня не вышло. Не вышло развеять ту темноту, которая поселилась в его душе, которую я сам допустил, - он всё-таки смог найти слова и, начав говорить, не хотел останавливаться, одновременно испытывая желание замолчать, чтобы не говорить всего этого. Это был стыд, густо замешанный на вине. Итачи верил в то, что говорил Саске, до последнего слова, и он не жалел о том, что был искренен, он сумел найти для себя ответы, и он был благодарен брату за то, что нашёл, за то, что понял. И всё же, где-то на краю сознания был призрак опасения, что Шисуи осудит его за то, что заговорил, что изменил собственному давнему решению. Или наоборот за то, что не сделал этого годами раньше. "Я должен сказать об этом", - подумал он, прерывая речь едва ли только чтобы вдохнуть. - Я хочу, чтобы в этом мире стало меньше ненависти. Я хочу, чтобы жизнь шиноби не была боем от самого рождения, и единственной наградой за него не была смерть. Я хочу изменить это. И я понял, Шисуи, увидев самого дорогого мне человека, которого я защищал, отталкивая и закрываясь, что нельзя и на шаг приблизиться к этой мечте таким образом. Потому что конфликт не случается сам по себе, он растёт из ненависти. И, если уходить во тьму, оставляя для своих близких только одиночество и боль, в мире не станет меньше ненависти, никогда. Я готов пожертвовать собой, умереть ради своей, нашей мечты, или стать тенью навсегда, отказавшись от всего, что я любил. Но я не ненавижу, я могу жить так. Вместо меня ненавидит мой младший брат, которого я из этого стремления защитить от тьмы, оставил в одиночестве. В одиночестве нет света.
Глаза Итачи светились. Впервые за этот день, впервые с того момента, как он отвернулся от Саске, уходя в противоположную сторону. Светились убеждённостью, пониманием, которое открывало ему правду, которое позволяло ему сделать шаг вперёд, которое позволило ему шагнуть из тени. Из тени, в которой едва не утонул, прячась на годы за маской АНБУ. Он глубоко, слышимо вдохнул, сглотнул комок в пересохшем горле и усилием воли вернулся к своим мыслям. Ему нужно было сказать всё сейчас, пока все эти мысли приходили к нему. Можно будет обсудить это потом, одно за другим, но сейчас ему нужно было рассказать. Чтобы осознать всё до конца самому. Чтобы, прося друга выслушать, открыть ему всё, что происходило внутри него.
- Саске вынудил меня сразиться с ним. В иллюзии - у меня было чувство, что она была практически не контролируемой, но я был даже рад. Мне не пришлось ранить его по-настоящему. Это ужасное чувство, Шисуи, смотреть, как ненависть и боль бурлят в его глазах, и понимать, что любое твоё действие делает их ещё сильнее. Они слишком глубоко в нём. Прежде, чем я увидел это... Он стал очень силён, действительно. Но я всё равно сильнее. По-настоящему, я сильнее, и он слишком хорошо знает это сам, и чувствует тоже. Я мог или победить, или поддаться - но и то, и то неспособно было сократить пропасть между нами, - Итачи снова смотрел вперёд. На воду, но её течение, казалось, не уносило напряжение, а приносило его, оставляло его накапливаться, напрягать тело. Отчего-то снова вернулся озноб, хотя состояния Итачи явно было стабильнее. То, что он собирался сказать дальше, было уже не чувствами и не переживаниями. Это было то, что обсудить нужно было больше всего. Итачи может разобраться со своими эмоциями сам - да, Шисуи был прав, терять расположение духа в их войне было нельзя. То, что он собирался сказать, было о войне.
- Я остановил его, Шисуи. Надеялся, что, растеряв силы и возможность сражаться, он сможет говорить и слышать. Увы, это было не так - но он принял для себя решение. Я показал ему Сусаноо, в конце. И тогда, использовав его в иллюзии, я понял, что слишком долго я не делал ничего. Я слушал Минато и не хотел открытого конфликта также, как он, я опасался рисковать ещё больше, потому что боялся за Саске. Я тянул слишком долго. У меня почти нет времени, Шисуи, максимум пара лет, прежде чем я ослепну. Призвав Сусаноо в гендзюцу, я ощутил всю разницу с тем, каково это в действительности. У меня не так много сил. Саске... найти силу, чтобы победить меня, догнать меня, стало его целью. Я стал для него соперником. Он сказал, что ему не нужны мои глаза - он догадался о Мангекё, сам - но я знаю, что это будет не так. Чего бы я ни успел добиться, после меня у него должна остаться сила. Я должен дотянуть до того дня, когда он придёт ко мне, потому что готов. Придёт, чтобы показать, что он сумел. Если это будет мой последний бой - пусть так, и пусть он сможет забрать мои глаза. Но я не могу бросить всё вот так. Я верю в Минато, Шисуи. У него есть свои слабости - ты и сам прекрасно о них знаешь - но он разделяет нашу мечту. Поэтому, пока я всё ещё оружие, я должен довести дело до конца, - Итачи говорил быстрее, его голос, одновременно уверенный и чуть заметно слишком торопливый, звучал непривычно. Непривычно для разговора, потому что даже на миссиях, отдавая распоряжения, Итачи почти всегда говорил размеренно, полностью держа ситуацию под контролем. - Данзо должен исчезнуть.
Он замолчал сразу, словно эти слова, последние, было тем, ради чего он так долго говорил, хоть это было и не так. Эти слова были тем, что Шисуи, возможно, не должен был знать. Итачи рассказывал ему не всё, он был двойным агентом, он много лет, казалось бы, подчинялся Данзо, и он всегда знал, зачем - чтобы удержать грозящий прорваться внутренним конфликтом в деревне баланс устоял, давая Минато время. Но эта мысль всегда была для него очевидной правдой - Данзо должен был исчезнуть. В будущем Конохи его не должно было быть.
Итачи облизнул губы и двинулся, раньше, чем Шисуи мог бы ответить, давая понять, что не сказал что-то ещё. Последнее.
- После того, как Саске ушёл, я почувствовал, что потерял его... - тон его изменился. Словно неуверенно, он говорил медленно и низко. - Первое, что пришло мне в голову - пойти и уничтожить его. Одному, тихо, ночью. Выдать свои действия за преступный замысел. Выставить себя предателем, врагом Конохи, единолично придумавшим это. Если я стану нукенином, Саске должен будет найти меня и убить, сразиться, как с врагом. Тогда станет героем деревни, и тогда он получит мои глаза. Мангекё Шаринган. И Вечный Мангекё. - Итачи медленно перевёл взгляд от леса за спиной друга на его лицо, глядя спокойно и серьёзно. Неожиданно взрослее, словно за полчаса его рассказа прошёл не один год. - Эта мысль всё ещё со мной.

+3

6

Этот вид, который сейчас принял Итачи, для Шисуи тоже был знаком. Как и этот тон. Правда, обычно он это наблюдал и слышал издали, тогда, когда друг был окружен теми, кому не слишком-то доверял.
Услышав слова добровольного мученика, в частности те, что касались выбора между Саске и, собственно, Шисуи, последний не мог не изменить выражение лица. Из просто раздраженного оно превратилось в холодную маску, словно плотиной удерживающую накативший вновь гнев. Это было равносильно серьёзному оскорблению - и сами слова, и этот отчужденный тон. Итачи что, действительно решил, что эта мини-нотация должна была заставить его выбирать? Хорошим же другом в таком случае был Шисуи. Точнее, мог бы быть - вопрос выбора "Шуншин" просто не поднимал. Отчасти потому, что знал, что это был бы очень специфичный и изощрённый способ эту дружбу не просто испортить, но проехаться по ней катком и попрыгать после этого сверху.
Отчасти ещё и потому, что легко мог представить ответ. И итог.
На мгновение, на одно короткое мгновение та самая идея, от которой Шисуи отказался не так давно, заиграла новыми красками. Правая рука даже была готова сжаться в кулак, но Итачи очень своевременно пришел в себя. Пусть даже не стал обычным собой, но достаточно сильно изменился по сравнению с тем, каким он был буквально минуту назад. Уже прогресс.
Вернув своей физиономии прежнее, то есть более серьёзное выражение лица, Учиха тоже вернулся к обрыву и сел рядом с Итачи. И внимательно его выслушал, не проронив за весь его монолог ни единого слова, позволяя другу и донести суть дела, и выговориться. Причём, судя по всему, последнее Итачи было особенно необходимо, даже больше, чем любые советы и помощь. И уж что-что, а слушать Шисуи умел. Тем более, что... словами тут очень трудно было помочь
О некоторой части того, о чём говорил друг, Шисуи уже имел определённое представление. Трудно было не замечать атмосферу в доме его семьи во время редких визитов. Атмосфера не какой-либо ненависти или конфликта, но одиночества. Отчужденности. Как Итачи и говорил - родители отстранялись от Саске, тот, не находя в их лице никакой поддержки, тянулся к брату, а уж Итачи - сам себе злой тролль в итоге - отстранялся и от родителей, и от младшего брата. Тут уже на ситуацию влиять было трудно, хоть Шисуи и пытался когда-то делать намёки другу, что не стоило так уж от родни отстраняться. По крайней мере, от братца. В любом случае, сейчас оставалось только браться за получившийся нелицеприятный итог и делать хоть что-то, что могло бы его изменить. Всё равно Учиха терпеть не мог сидеть сложа руки, когда где-то что-то было не так.
Когда Итачи дошёл до более приближенной к последним событиям части рассказа, шиноби не мог удержать вполне естественной для него реакции, а именно - мрачновато-удовлетворённой улыбочки, как бы говорящей нечто вроде "ну наконец-то до него дошло". Тем не менее, он не стал произносить чего-либо вслух, внимая новым для себя подробностям, постепенно вносящим ясность. И, услышав суть проблемы, уже не удивлялся тому, что Итачи начал настолько издалека. Не то чтобы это было так уж необходимо для человека, уже более-менее знакомого с происходившим в семье Итачи в последние годы, но отметало значительную часть вопросов.
В общем-то, в тех вопросах, которые друг затрагивал в своём рассказе, Шисуи не очень-то представлял, какую именно сторону можно бы было занять. Хоть он и был обеими руками "за" то, чтобы Итачи получил поддержку не только в его собственном лице, окончательно принять то... за неимением лучшего слова, требования Саске Итачи выполнить просто не мог, насколько мог себе представить Учиха. Итачи почти наверняка не мог выйти из своей игры так просто. Да, Минато, добродушный человек, вполне возможно, мог бы вывести его из игры, но не обезопасить в полном смысле этого слова ни Итачи, ни его семью. Но и сам Итачи, выбрав отчуждение как фактор защиты, очень уж с ней перегибал.
Друг вообще много с чем перегибал. Помимо вышеуказанного, Итачи перегибал с самоконтролем, будто начисто стирая свои эмоции при любых появлениях на люди. Перегибал с тем, насколько глубоко и долго запрятывал свои эмоции, вообще не проверяя при этом уровень накопленного напряжения. Перегибал ещё и с тем, сколько на себя брал. Не важно, готов ли был он взвалить на свои плечи весь мир или нет. Готовность не имела значения. Один человек, сколь бы силён он ни был, миром будет попросту раздавлен. Не хватило бы на это и их двоих. И даже троих, считая Минато, причем как ключевую фигуру... Десяток ли, сотня - не важно. Этого было мало.
Мир вообще не нужно никуда нести на своих плечах. Он замечательно идёт куда-то сам по себе, попутно ломая и сметая со своего пути всех, кто бы ни решился его на себя взвалить, жестоко травмируя психику любых случайных свидетелей своей случайной жестокости и не испытывая на этот счёт совершенно никаких моральных терзаний. Пытаться оставить на теле мира шрам тоже бесполезно, потому как он в любом своём проявлении может восстановиться и, как всякий гигантский организм, подобной царапины может просто не заметить.
Мир нужно направлять. В идеале так, чтобы тот считал, что сам выбрал маршрут, которым он идёт.
И ох, как велик порой был соблазн, предоставляемый Котоаматсуками, идеально вписывающийся в такую схему. "Только пожелай," - словно бы шептала эта техника Мангекьо порой, - "только пожелай и ты сможешь изменить любого человека так, как тебе будет угодно." При всех своих ограничениях, ощутимо растягивающих любые планы по изменению мира до уровня очень долгосрочных, это гендзюцу действительно такую возможность давало.
И именно потому Шисуи это гендзюцу недолюбливал. Понадеявшись на что-то подобное, легко упустить множество существенных деталей. И потерять себя, к тому же. Потому он и не использовал его куда больше десяти лет, необходимых для "перезарядки" глаз.

Впрочем, отходим от другой из главных тем. Учиха, на полном серьёзе любящий посоревноваться с кем бы то ни было, не мог упустить специфически интересную для себя тему - собственно, произошедший между братьями иллюзорный поединок. Правда, насколько он мог судить, победителя-то там на самом деле не было. Проиграли оба - и Итачи, и Саске. И, собственно, это почти моментально отодвинуло интерес на задний план, предоставив место сосредоточенному вниманию. Это и некоторая... предсказуемость в данной ситуации.
Шисуи внимал. Подмечал детали, уловленные в словах друга, запоминал, чтобы уточнить позднее или же указать на них. Однако, всё-таки не смог несколько удивиться пусть и плавному, но не самому приятному повороту излияний Итачи. "Шуншин", разумеется, знал, что использование Мангекьё сильно изнашивает глаза и эта сила действительно берет непомерную цену. И он-то мог без урона для себя отказать себе в использовании и Котоаматсуками, и Сусаноо. В особенности последнего, потому как мощность и "перезарядка" первого заведомо исключали бездумное использование. А вот у Итачи, видимо, такой фокус не выходил. Он был вынужден использовать свои глаза с переработкой. И дело было не в том, что кто-то из них сильнее или слабее, вопрос именно необходимости. Закономерно, что такой интенсивный износ зрения заставлял его по-настоящему беспокоиться о своей долговременной боеспособности, равно как и способности на что-то влиять, в значительной степени зависящий от глаз.
И всё-таки высказанная им мысль насчет устранения Шимуры была не самой приятной. Вовсе не из-за какой-либо привязанности к Данзо, потому как Шисуи с удовольствием сплясал бы на его могиле, а потому, что эта мысль была слишком похожей на мысль самого Данзо. Пусть даже Итачи обернул её несколько мягче, это было чертовски похоже на то, как высказывался Шимура. Не по форме, но по содержанию. Как будто одна перерезанная глотка действительно всё исправит, как будто безвременная кончина какой-нибудь семьи поможет сохранить что-то в тайне, как будто устранение проблемного клана принесёт полную и абсолютную безопасность. Таким и был Шимура. Там, где нужен был скальпель, он с завидным и достойным гораздо лучшего применения требовал даже не топор, а полный набор лесоруба. И, поверьте, речь вовсе не о валке деревьев.
Идея же, касающаяся самопожертвования Итачи, действительно заставила Шисуи вздрогнуть. Даже хорошо, что он сидел, потому как если бы он стоял, то явно бы пошатнулся. Конечно, шиноби не знал, что друг действительно крайне сильно привязан к брату, как бы сильно его ни отталкивал от себя, но всё-таки было что-то в подобной затее, что выглядело глубоко неправильным. Примерить облик врага народа для того, чтобы пасть от руки брата... что ж, ещё один пункт в список того, с чем Итачи нешуточно перегибает. Не только и не столько нагрузка на самого себя, но... что ж, этому даже определение трудно было дать. Самопожертвование не было такой уж редкостью для шиноби. Каждого из них учат отдавать жизнь за свою страну, но это был уже совершенно иной уровень, который мало что могло переплюнуть.

- Не самый... лучший план, Итачи. - Хрипло и совсем не сразу произнес Шисуи, глядя тому в глаза. Поток информации, особенно заключительный, переварить сходу было довольно трудно. Примерно настолько, насколько же трудно поймать летящий вниз кусок кусок металла тогда, когда ожидаешь поймать если не пенопласт, то хотя бы кусок крепкой древесины. Рискуешь и не поймать ничего, и шишек набить. В лучшем случае.
В целом эту идею даже как-то раскритиковать было трудно. Как и, к примеру, пристыдить за само её существование. Она поражала вся целиком, начиная с совершенно суицидальной цели и заканчивая довольно путаными мотивами, не говоря уже о категорически неприемлемых и, если вдуматься в ситуацию в целом, совершенно неэффективных методах. Выразить же это было трудно как минимум потому, что из-за всего вышеперечисленного эта мысль Итачи выглядела нереальной. Нет, даже не так. Не имеющей права на существование.
Выкинуть такую новость из головы было действительно трудно, но не попытаться Шисуи не мог. По крайней мере, отодвинуть на задний план. Небольшой физический шок мог в этом помочь и, чтобы вывести себя из состояния шока, Учиха быстро поднял руку к своему уху и оглушительно щёлкнул пальцами, в самом прямом смысле выбивая эту тему из головы.
- Ещё раз озвучишь что-то подобное, - начал Шисуи, как-то до карикатурности жутко улыбаясь во всю ширину рта и держась рукой за ухо, в котором всё ещё звенело после щелчка, - и в следующий раз я кулак останавливать не буду. Впрочем, отбросим лирику!
Снова поднявшись на ноги, он сделал несколько небольших прыжков, разгоняя застоявшуюся за время рассказа кровь, размял пальцы на обеих руках.
- Поправь меня, если я ошибаюсь в своих заключениях, - предупредил шиноби, прохаживаясь вдоль края утеса. Ему всегда лучше думалось на ходу, - Саске оскорбился из-за того, что на его церемонии не было ни родителей, ни тебя, потому, когда ты нашёл его вчера, он на тебя наехал и навязал драку, пусть и в иллюзии. Отличные братья, отличная семейка, ничего не скажешь.
Последнюю фразу Шисуи едва слышно пробормотал себе под нос. С такими рецензиями он несколько запоздал и осознавал это, но и не высказать хотя бы так не мог.
- При этом вы оба всё-таки разговорились, - продолжил Учиха после короткой паузы, продолжая неторопливо ходить из стороны в сторону, - но и взаимопонимания так и не достигли. Очаровательно. Да ещё и довели друг друга до нервного срыва - я почему-то сомневаюсь, что Саске сейчас себя чувствует хорошо, знаешь ли. И в итоге это привело тебя к такому самоуничтожительному плану, который бы позволил ненависти Саске излиться на тебя, что ситуацию на деле не только не изменит в корне, но и поставит под удар не только тебя самого, но и всё, что ты делаешь и к чему стремишься в целом. Я ничего не упустил?
Последняя реплика на этот раз произнесена с тем особым оттенком невинности, что очень прочно перекликается со столь же особым оттенком сарказма. Это всё было так до странного глупо, что до такого мог додуматься, наверное, только очень и очень умный человек. Так перекрутить свои эмоции, что они обращаются против самого тебя, не говоря уже о действиях... пожалуй, это было в определенной степени выше понимания Шисуи. И он искренне, от всей души, был счастлив, что эту сторону характера Итачи понять до конца, наверное, так и не сможет. Принять - да. Понять - нет.
- Всё же я рад, что ты выговорился. - Уже совершенно серьёзным тоном произнёс Учиха. - Осталось только понять, что с этим всем делать, потому как, признаться, нагородили вы оба более чем достаточно всего и, скажу прямо - я даже не знаю, с какой стороны к этому всему подойти.
"Но обязательно узнаю и решу." - Добавил он про себя, не удосужившись произнести это вслух. Это просто подразумевалось.

+3

7

"Я ничего не упустил?" - тон, которым Шисуи произнёс этот вопрос, то, как он резюмировал весь длинный пересказ Итачи всех своих мыслей, заставил Итачи фыркнуть, не удержавшись, и позволить губам дрогнуть в тени улыбки. Выговорившись, а заодно введя Шисуи полностью в курс происходящего нервного срыва, как друг назвал его состояние и был недалёк от истины, Итачи сейчас вполне ясно смотрел на вещи. Выплеснутые эмоции, облачённые в слова, искренние слова, уже не были такими корёжаще сильными, теперь они позволяли действительно обсуждать ситуацию. В том числе и план, в котором Итачи признался.
Шисуи начал именно с него, с конца. Возможно, потому что он на этом закончил, а может быть - и вероятно - потому, что был поражён сказанным. "Не самый лучший план" - в глазах друга Итачи видел, что это ещё мягко сказано. Возможно, Итачи стоило обратить сейчас своё внимание на эти слова. Осознать, как далеко он зашёл, если самому этот план хоть и кажется отчаянным, но не кажется невозможным. Более того, он всерьёз хотел так поступить, был способен на это. Это действительно было так, но внимание Итачи сейчас было сосредоточено на другом. На том, что недостаточно верно выразился, отчасти введя друга в заблуждение, но от этого сказанное не теряло своего основного смысла.
- Шисуи, - Итачи всё ещё невесомо улыбался, глядя на друга прямо и почти - почти - спокойно. Не считая чуть подрагивающих от долгого нервного напряжения пальцев. - Этот план отчаянный. Я придумал его в тот момент, когда готов был поверить, что ничего, кроме ненависти, мне не остаётся, что я потерял Саске навсегда, отдав его ненависти, и теперь ничего нельзя исправить, потому что это навсегда. Тогда, если шансов нет, мне оставалось хотя бы сделать его ненависть не бессмысленной. Но слепота моего ужаса прошла, и я не настолько поглощён отчаянием, чтобы намереваться воплотить его прямо сейчас. Но мысль эта не покинула меня - не в смысле намерения, Шисуи, а в смысле того, что, если ничего не предпринять, я чувствую, что дело может прийти именно к подобным, отчаянным мерам. Именно это послужило толчком для того, о чём я сказал чуть раньше - что проблему Данзо нужно решить. Это не может и дальше оставаться тем, что сейчас.
Итачи поднялся на ноги, чтобы оказаться с Шисуи на одном уровне. Он отдавал себе отчёт в том, что за возможность говорить о действиях, о плане, он цеплялся, постоянно, каждую секунду отдавая себе отчёт в том, что глушит эмоции, пытается переварить их как можно быстрее, успокоить, принять, занять делом, вынуждая встать на привычную колею. Ему казалось, что, отпусти он контроль на мгновение, и ледяная боль, сдавливающая грудь, вернётся, закипая жаром в глазах, словно была ещё какая-то способность, которую он мог открыть, сгорая от внутренней боли. Но единственное, что он мог так открыть теперь - смерть. Смерть, которая в одночасье оказалась близко. Не потому что он собирался погибнуть, а потому он увидел, что путей мало, и мало времени.
"Рождение. Сражение. Смерть. Шиноби рождаются, чтобы погибнуть". Итачи хотел изменить это. Что, если нужно будет свою жизнь отдать этому миру ради надежды на другой мир в будущем? Он ясно понимал, насколько он не исключение из правил. Если нужно будет пожертвовать собой - он сделает это, потому что таков долг шиноби.
Но это не значило, что умереть он готов был бессмысленно и слепо.
- Я чувствую, что сейчас, по крайней мере на несколько дней, лучшее, что я могу сделать для брата - это не пытаться навязать ему что-либо. Он уходил с такой уверенностью в найденном пути, что я... не могу пойти за ним, потому что я должен встретить его впереди, - Итачи встал прямо перед другом, заступая ему дорогу, вынуждая остановиться. Словно замедленно поднял руку, чтобы положить её Шисуи на плечо. Когда он начал говорить о брате, он ещё был там мысленно, но сейчас его взгляд изменился. Он ещё не закончил мысль, что на дне его глаз появилась какая-то решимость, нечитаемая пока. - Но, возможно, ты можешь увидеть для меня шанс исправить это... Послушай, Шисуи, - последние слова были другими, а его чёрные глаза были одновременно обречёнными и тёплыми, - есть то, о чём я никогда не говорил. Я обязан защищать некоторые тайны, но ещё я не хотел никого впутывать. - да, Итачи всё ещё цеплялся за тему, о которой было проще говорить, но... ещё это было об их мечтах и том, ради чего он обрёк младшего брата на его ненависть. Если он хотел что-то изменить, изменить собственное положение тоже было нужно. Неизбежно. Потому что он не мог просто так решить что-то иначе. Потому что легкомыслие было равноценно тому самому плану, который Шисуи так не понравился. - В том числе тебя. Думаю, многое ты понимаешь и без моих открытых слов, но, вероятно, не всё. Ради того, чтобы что-то можно было исправить... Во имя того, что так хотел изменить во мне брат. Шисуи, - Итачи чуть опустил голову. Не чтобы разорвать контакт, нет. Только потому что должен был быть уверен. Он активировал Шаринган, взглядом, от которого не смог бы укрыться никто, сканируя окружавший их лес. Никто не должен был услышать продолжения. - Я хочу рассказать тебе всю правду, которую знаю.

+3

8

"Лиха беда начало" - с долей облегчения подумал Шисуи, видя на лице друга намек на улыбку. Пусть даже не было до конца понятно: то ли это Итачи со своих бездн отчаяния всплыл достаточно высоко, чтобы довольно грубый юмор его достиг, то ли этот самый грубый юмор был заодно и достаточно глуп, чтобы быть в своей манере смешным для людей в практически любом состоянии.
Новые объяснения, последовавшие следом, Учиха снова не прерывал. Да, было что-то в манере речи Итачи в такие моменты, что могло ему не нравиться или даже раздражать, но Шисуи привык если не обращать на это внимания, то хотя бы терпеть. В конце концов, ты ведь не можешь дружить с одними чертами человека и враждовать с другими, не так ли?
Объяснения, однако, вносили ещё больше ясности и часть этой ясности, словно кусок паззла, словно повернулась нужной стороной и там, где и надо было. В особенности то, что касалось самоубийственного плана Итачи, который, как оказалось, был куда менее актуальной проблемой. Шисуи это показалось... обнадеживающим, хоть он и не собирался совсем забывать о возможности того, что друг снова возьмется этот план обдумывать. Это стоило если не помнить постоянно, то хотя бы не позволять этой информации ускользать из памяти надолго. В некоторых вопросах за Итачи нужен был надзор не меньший, чем за человеком на минном поле.
Конечно, сам этот факт не отменил не самого положительного отношения к плану друга касательно Данзо. Впрочем, за формулировку стоило зацепиться отдельно. "Шимура должен исчезнуть" теперь, когда Учиха над этим задумался, можно было понимать различными способами. Убийство этого человека было лишь одной возможностью. Скомпрометировать или заставить уйти в отставку, в общем, лишить власти и возможности влиять на ситуацию не только в Конохе, но и в мире шиноби. "Корень" имел славу сколь солидную, столь и неоднозначную. Они были хороши в своей области, но эта область лежала за пределами интересов Хокаге и даже конфликтовала с ней. Но и организация эта была слишком сильно завязана на подчинении именно Шимуре. Без него эта ветвь, гордо названная "Корнем", почти наверняка просто завянет.
...нет. Этого было мало. Судя по амбициям Данзо, он бы пытался влиять на всё подряд до тех пор, пока имелась хоть крошечная возможность что-то сделать по-своему, варварски и топорно, по законам военного времени, неприменимого во время хрупкого мира между странами. Какая-то часть Шисуи уже знала, что мирный способ решения проблемы уже не очень-то актуален. И эта же часть знала, что Итачи это знает куда лучше Шисуи. И если в последнем случае на свой счет кучерявый шиноби иллюзий не питал, то в первом ещё пытался.
Но проблему решить определённо стоило. Не только из-за того, что старый подонок мутит воду, но и потому, что это уже и было в каком-то смысле личным, хоть и опосредованно. Пока этот старый хлыщ на своём месте, в Конохе полноценного покоя не будет. А, значит, всё больше будет у Итачи причин загонять себя в свой личный безразмерный ад. Это, разумеется, не было основополагающей идеей, но добавляло чуть больше решительности.

Последняя часть слов друга одновременно и интриговала, и озадачивала, что незамедлительно отразилось на лице Учихи соответствующим выражением. Ему уже давно приходилось сдерживать природное любопытство из-за того, что это подвергало риску Итачи. Кому, как не ему, не только другу, но и коллеге, понимать важность некоторых секретов? Стало быть, если Итачи решил рассказать то, о чём Шисуи и Хокаге спрашивать не стал, значит, одновременно и отчаялся - впрочем, этого-то друг и не скрывал - и в то же время довольно многое для себя решил. И, вне зависимости от того, разделит ли Шисуи его точку зрения на происходящее, выслушать и принять внимание большее количество информации точно стоило. Особенно из-за того, что Итачи решился на столь нетипичное для него ослушание.
А способ обменяться информацией без лишних глаз и ушей они уже давно придумали. Короткая пауза перед ответом ушла на то, чтобы активировать Шаринган, ненадолго закрыв глаза, и на то, чтобы направить на товарища "дружественное" гендзюцу, направленное лишь на слух. На общение без фактического произнесения слов вслух.
- Я самым внимательным образом слушаю.

+2

9

[indent] Итачи молчал до тех самых пор, пока не получил подтверждение готовности друга. Он почувствовал, как гендзюцу искажает его восприятие, становится его миром, подменяя реальность. Очень редко Итачи сам оказывался под действием гендзюцу, ещё реже не вмешивался в него, спокойно погружаясь во влияние чужой силы. "Каждый верит в мир собственных иллюзий. Мои же глаза видят реальность" - однажды он сказал эти слова, и они надолго остались с ним. Правдой о его силе, ложью о его сути. Итачи жил глубоко в своих иллюзиях, так же, как и любой другой человек, и понимал это.
Но иногда будущее становится таким, каким его видит один человек. Мир не следует ничьим правилам, но в иллюзорные миры людей легко вмешаться, убеждая их следовать за собой, делая их мир похожим на свой, хотя бы ненадолго. Так создаётся ложь, но, в сущности, и правда создаётся так же. Правда и ложь имеют в иллюзорных мирах один и тот же вес - вес убеждённости. Сейчас правда для Итачи и Шисуи была разной. Слова, которые Итачи скажет, могут изменить правду для Шисуи или встретить неприятие. От этого выбора, возможно, зависит будущее деревни.
[indent] - Я двойной агент, Шисуи. И для Данзо, и для Минато, - Итачи не двигался - они были в гендзюцу, так что это не имело смысла. Он просто продолжал смотреть другу в глаза, полагаясь на то, что Шисуи контролирует ситуацию снаружи гендзюцу. - Ты знаешь о моей силе. Мне было одиннадцать, когда Данзо возжелал моего таланта и моей крови среди своих подчинённых. Тому, чтобы я полноценно оказался в Корне помешал Хокаге. Он знал, что сила Учиха желанна для Данзо и не позволил ему получить меня в своё подчинение, - Итачи говорил медленно. Слова, против его ожиданий, шли с трудом. Он поджал губы, прерываясь. - Так всё и вышло. Когда я получил Мангекё Шаринган, я стал не просто “талантливым Учиха”... Ты знаешь, способности моего Мангекё Шарингана не такие, как у твоего. Получив их, я не так уж редко прибегал к их использованию. Лучше бы я держал их в тайне. Из обычных шиноби мало кто знает о силе моих глаз, но и Минато, и АНБУ узнали о них быстро. И тогда… - Итачи замолчал на секунду, его лицо поневоле приобрело то выражение, с которым он жил много лет - непроницаемая стена, скрывающая его не хуже маски, и полное спокойствие. - Возможно, ты единственный сейчас в деревне Скрытого Листа, кто может остановить меня, если это потребуется. Суть моего статуса не в том, что я двойной агент. Суть в том, что я оружие, служащее сразу обоим сторонам, которые хотят уничтожить друг друга. Шимура Данзо не принимает политики Намикадзе Минато, потому что он жаждет стать Хокаге, даже сейчас, много лет спустя. Минато же понимает, насколько убеждения Данзо губительны для того, что Скрытый Лист так старательно создаёт. Однажды один из них должен проиграть. И одной из решающих в этом споре будет сила Учиха, из которых я по мнению Данзо сильнейший. Я - тот, кому не доверяет ни один из них. Не должен доверять, потому что до последнего я могу оказаться угрозой, и потому что доверие разрушит всё. И это значит, что моё положение и моя сила сдерживает обоих от решительных действий. Я предан Минато, и это правда, но эту правду не должен знать никто. Если я сниму маску, миру в нашей деревне придёт конец. Понимаешь, Шисуи? - непроницаемость лица дрогнула, глаза Итачи вспыхнули жизнью. Он говорил совершенно серьёзно сейчас, и не пряча никакой правды. Он принял сегодня своё решение и, если намерен последовать ему, единственный, кому он полностью доверяет, должен знать настоящее положение вещей. - Если я сниму маску, Данзо поймёт, что я не встану на его сторону, а значит, нет смысла больше прятать своих людей в недра под тёмными корнями. И я понял, Шисуи, что время, которое я выиграл, чтобы сохранить мир в деревне, подошло к концу. Я не говорю о том, что брошу маску - это было бы опасно для всех. Естественно я продолжу быть тем, кем являюсь. Но нужно построить план и донести его до Минато. Ты согласен?
[indent] “Ты разделишь со мной этот план? Ведь это наша общая мечта”, - пять минут назад Итачи трясло от переживаемых эмоций и мысли его были полны потерей, которую он осознал со всей ясностью. Сейчас он говорил о своей правде и смотрел твёрдо. Он всегда был таким, для него всегда были вещи, важность которых не вызывала сомнений. И он очень хорошо умел отгораживаться от своих эмоций. Его решение, его убеждения, заново найденные за эти сутки неизбежно должны были изменить его, но пока что он всё ещё оставался тем, кем прожил десять лет. Сейчас нужно было решить, что делать. Он уже понимал, на что обрёк Саске, и готов был принять это как реальность. Теперь оставалось продолжить дорогу к будущему. Его намерение защитить младшего брата от последствий собственных действий и Данзо не нужно было озвучивать. Итачи всегда помнил об этом и учитывал.
[indent] Замолчав, он смотрел в лицо Шисуи, ожидая его реакции. Рассказать правду вот так было рискованным, никогда раньше Итачи не позволял себе пойти на такой риск, но он доверял другу. И сейчас, решившись, видел и то, что раньше укрывалось от него. Никогда не выйдет одиночеством побороть ненависть.

+2

10

Каждое слово эхом отдавало в голове, прокручиваясь и формируя целостную картину. Нельзя было упустить ни одной детали, нельзя было позволить себе, именно сейчас, сделать поспешные выводы и решить всё наперёд. То, что произносил Учиха, дрожью отражалось на Шисуи; да, отбросив все иллюзии, юноша действительно догадывался и о том, что Данзо опасен, и о том, что Итачи сыграет не последнюю роль в этом противостоянии.
Он молчал. Даже после того, что услышал, стараясь правильно подобрать слова и всматриваясь в черные глаза друга. От его решения, от того, как анбу отреагирует, зависит многое. Во-первых, судьба самого двойного агента, во-вторых, всё это скажется на Саске и его мировоззрении.
- Я не позволю нести эту ношу тебе одному – прислушавшись к первым словам, можно было отчётливо услышать серьёзность и сталь, которая врезалась в кожу. - Если ты решишь действовать в одиночку, я лично помешаю тебе. И не важно, какими будут мои действия – я остановлю тебя здесь, или прикончу Данзо сам.
Шисуи выдохнул, даже сквозь иллюзию чувствовалось напряжение и злость, которая его пробирала. Старший из братьев был гениален, и пожалуй, в этой гениальности чувствовал себя одиноким. Итачи мог справиться со всем сам, будучи уверенным в этом, он действовал точно и без сомнений, оберегая от правды тех, кто ему дорог.
Загвоздка именно в том, что потомок Кагами был и оставался ему дорог. Парадокс, но человек, который всегда готов и мог его поддержать – просто оказался бессилен, не осведомлён.
- Впрочем, хорошо, что я об этом узнал. Лучше поздно, чем никогда – эта мысль успокаивала, плавно сводя всю злость на нет. Сейчас, право, не время думать и злиться на то, что уже было сделано; важно найти новые пути и обойти ту ненависть, которая может поглотить всех и каждого в деревне.

- Во-первых, мы не можем ждать, когда Данзо начнет открытый конфликт. Мы обязаны действовать на опережение, и в этом, я уверен, Минато будет согласен с нами – юноша неспешно перевёл взгляд на небо, чувствуя как гендзютцу лишь усиливается, плавно замещая и реальный мир. В дальнейшем Учиха хотел показать то, к чему может привести путь младшего, который плавно стал утопать в ненависти. Нельзя было, позволить этим двоим, закончить вот так. - Во-вторых, для устранения этой проблемы нас троих недостаточно. Минато, я и ты – прекрасная команда для ликвидации, но даже в Академии шиноби принято создавать группы из четырёх человек. Смекаешь? – уголки губ скривились в лёгкой, игривой улыбке, ведь только вдумайтесь, гениальные идеи всегда на поверхности – Нам нужен ещё один. Тот, кому Хокаге доверил своего сына и тот, кого я знаю ещё со службы в АНБУ. Его отношения с корнем, мягко говоря, натянуты, а гениальность признана не только мной и Минато, но и бОльшей половиной деревни.
Тихая пауза нависла в этом нелёгком разговоре, зрительный контакт отражал буквально весь спектр эмоций: и серьёзность, и уверенность в своих словах, и быть может, даже лёгкую интригу.
- Хатаке Какаши. Я не знаю, где именно нам пригодиться его помощь, будь то поле брани или же в замыливание глаз перед старейшинами, правда, не знаю – его тон опять принял эту неприятную, грубую форму, будто бы Учиха подчёркивал каждое слово, которое собирался сказать – но помни, Итачи, войны не выигрываются в одиночку.

Закончив эту фразу, Шисуи медленно скрестил руки на груди. Он был готов к тому, что осталась самая неприятная часть, как бы больно не было. Как бы ни хотелось делать то, чего двойной агент от него просто не ожидает.
- И, напоследок, Итачи, услышь меня – мир вокруг стал плавно меняться, пара воронов отчётливо приняло облик младшего брата. - Вы оба мне дороги. Без разницы насколько сильны ваши разногласия, но я не позволю вам утонуть в одиночестве и ненависти. Ты и Саске – самое ценное, что есть друг у друга. И если ты станешь для него объектом преследования, целью всей жизни, ради которой он начнёт глубокое проникновение во тьму – небольшая пауза, во время которой лицо младшего из братьев стало принимать облик Мадары – его ждёт та же участь, которая была предначертана величайшему из существовавших Учих.
Иллюзия плавно развеялась, глаза шиноби медленно прикрылись. Он не хотел, не мог делать своему брату больно, но чувствовал, что должен был это сделать. Всё, что сейчас хотелось – это обнять обессиленного друга, уверяя, что хэппи энд близко.
Но, взгляните правде в глаза, как скоро он наступит?
И, наступит ли вообще?

Эпизод завершен

+2


Вы здесь » Naruto: After War » Вечное Цукуёми » 05.10.00. Killing Loneliness


Fables of Ainhoa Gates of FATE
lyl photoshop: Renaissance White PR