Naruto: After War

Объявление

Администрация





Топы



Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP Рейтинг форумов Forum-top.ru
Активисты и лучший писатель:





Лучший эпизод



Дорогой, где ты был?

Она почему-то захотела снять очки.

В полумраке комнаты они были ей ни к чему.

«Читать дальше»
Добро пожаловать!



Предлагаем ознакомиться с FAQ по форуму



АкцииО миреСюжетПравила

ЭпизодыСписок ролейШаблон анкеты
Новости



26.04.2018г. Открыто голосование за активистов.

22.04.2018г. Мобильный дизайн.

Текущий челлендж



Посети Суну

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Naruto: After War » Вечное Цукуёми » 04.10.00. Ты вырос, младший брат


04.10.00. Ты вырос, младший брат

Сообщений 1 страница 26 из 26

1

1. Место
Тренировочная площадка в лесу за домом Саске и Итачи.

2. Время
Раннее утро, еще до завтрака.

3. Участники
Учиха Итачи, Учиха Саске

4. Завязка
Вчера Саске получил звание джонина. Итачи был на миссии и еще не успел поздравить брата, потому захотел встретиться с ним, как только вернулся домой, но Саске, не дожидаясь завтрака, куда-то пропал. Итачи решает проверить тренировочную площадку в лесу.

+2

2

Предрассветный ветер, влажный и зябкий в осенний месяц, прошёлся по улицам квартала клана Учиха, оставляя за собой тихий шорох нескольких принесённых от леса листьев. Едва слышный звук никого не заставил в этот ещё сонный час выглянуть на сумеречную улицу из тёплых домов, но за ним даже чуткий кот не услышал бы шагов шиноби. Порой Итачи приходилось самому себе напоминать о том, что ему не нужно быть невидимым и неслышимым постоянно, и по знакомым с детства улицам можно было бы пройти не торопясь, но сегодня он действительно спешил. Ему хотелось быстрее оказаться дома - не пройдёт и получаса, как прохладное осеннее солнце покажет свою сияющую кайму над стенами деревни, и час, когда полицейские Конохи заступают на службу, окажется близок. Как бы ни хотелось ему вчера быть в Конохе, это было невозможно - поставить личное желание выше своего долга Итачи не мог себе позволить. И всё же, не вырази он желания поторопиться домой, они бы скорее всего вернулись только к вечеру.

Обращать внимание на все вещи вокруг было привычкой - последние несколько метров до порога дома Итачи не торопился, внимательно присматриваясь к знакомым стенам. Если бы что-то было другим, чем он помнил, он бы сразу заметил. В его глазах была не только профессиональная внимательность, но и едва заметное на дне непроницаемо чёрных глаз тепло. Он любил свой дом, хотя на его сердце и не было безоблачно. Переступая порог, Итачи не скрывал звука шагов и сразу же прислушался. Было тихо. Он молча прошёл вглубь дома - это всегда было так, с того дня, как он вступил в Корень Анбу. Молча он проходил в свою комнату. С тихим стуком клал на полку маску, снимал форму: наручи, поножи, жилет, аккуратно укладывал всё в ящик. Только выйдя спустя несколько минут в обычной одежде, он говорил "Я дома". Но сегодня, прежде чем пройти к себе, поднявшись по пустой лестнице, он бесшумно подошёл к двери комнаты Саске.

- Саске? - под рёбрами уже несколько дней холодом кололо чувство вины за то, что не смог прийти на церемонию. Саске долго и много тренировался для того, чтобы получить звание, Итачи знал об этом, и знал, что для брата это очень важно. И хотя Итачи действительно не мог там быть, он понимал, что это не успокоит брата. Ответом ему было только молчание. Подождав несколько секунд, Итачи еле заметно нахмурился. - Где ты в такое время?..

Не только вина легла под сердце холодом, к ней примешивалось смутное беспокойство, когда-то бывшее еле заметной тенью, но успевшее разрастись за последние годы. Беспокойство за Саске, за то, что творилось у него в душе. Пока что Итачи лишь замечал это, но скоро придёт время что-то делать. Качнув головой, Итачи отогнал эти мысли. После миссии и ночи без сна мысли текли поверхностно, не углубняясь в рассуждения, хорошие или нет. Где бы брат ни был, Итачи хотел бы увидеть его, а потому стоило переодеться и не терять короткое утреннее время.

О тренировочных площадках он подумал первым делом. Переодевшись, он отправился туда, и, приблизившись, сразу понял, что не ошибся. Прежде чем подойти, он остановился поодаль, сквозь деревья глядя на фигуру брата. Саске с самых малых лет много времени проводил здесь, снова и снова тренируясь... И даже прежде, чем смог заниматься сам, прибегал сюда, чтобы посмотреть, как тренируется Итачи и просить его научить техникам. С годами просьбы стали из детского желания быть таким же сильным настоящим серьёзным намерением, и техники, которые Итачи мог ему показать, тоже стали серьёзными. Но с тех пор как стал одним из Анбу, Итачи всё реже отвечал Саске что-то иное чем "Прости, в следующий раз, ладно?". Теперь Саске был уже не тем ребёнком... Он много добился, и впереди у него был ещё долгий путь. Он уже силён, и станет по-настоящему сильным.
И старший брат всегда будет для него препятствием на этом пути, как бы сильно Итачи ни любил его.

+3

3

[indent] Лучшие часы - предрассветные. Когда Коноха спит, только специальная охрана бдит по периметру деревни. Когда дома тусклые, блеклые, в них нет и капли жизни, словно бы она замерла и остановилась, замороженная в моменте бесконечности. Когда небо низкое и свинцовое, что становится тяжело дышать, будто оно всей массой обвалилось на плечи в предчувствии неизбежного конца. И где-то далеко с краю еще не видно, нет, но цепляется косматыми лапами солнце за горизонт, а звезды на черном полотне испуганно разбегаются от него прочь. Такие часы лучшие, потому что в них нет докучливых вопросов, идиотских идей и странных людей, которым жизненно необходимо зачем-то все знать. А Саске не хотел, чтобы про него знали. Он хотел слиться с тенями деревьев, стать безмолвным ветром в их ветвях, раствориться в туманном потоке цветочных запахов. Быть может, тогда стало бы легче, тогда бы спал с груди камень, с каждым годом становившийся лишь обременительней. Томительное ожидание воплотилось навязчивой идеей: однажды раздавит грудную клетку, разорвет ее в клочья и вывернет ребра наизнанку. Тогда мучение кончится, а скопившаяся у сердца тьма разъест кожу, выплеснется наружу жарким пламенем. Весь мир узнает, как страдал тот, кого не успели спасти.
[indent] Пряди волос по ветру, щекоткой прошлись по скулам, зацепились за высокий воротник. Давно не обрезал, перестал обращать внимание на досадные неприятности. Не мешали обзору и ладно. Временами даже удобно прятаться за искусственной занавесью от мира, как если б на секунды удалось сбежать подальше от всех. "Сбежать". Слово, которое нельзя произносить вслух. Представлялось, стоит сказать - и мир треснет пополам и больше никогда не вернется в привычное русло. Оно бы раздробило на части все сущее, спровоцировало действия, каких нельзя предугадать. Поэтому Саске стал меньше говорить. Слова обрели ценность, наполнились своими яркими смыслами и красками. Каждое узнаваемо и почти осязаемо, налилось смыслом как проклятием. Временами от этого начинало тошнить. Будто от всей шелухи, скопившейся кругом, выворачивало. Хотелось сплюнуть всю дрянь, забыть о ней, но не выходило. Она копилась медленно, но верно, частично выплескивалась ядом с языка. Как с Сакурой. Зачем он ее обидел? Сам не до конца понимал, фразы сорвались так просто и естественно, как его настоящая натура выглянула из-под безупречной маски. Пальцы тягуче отстегнули заклепки на карманах. Временами думалось, что гораздо проще сдохнуть, чем перестать думать обо всем, что теснилось навязчивыми картинами в голове. Чудилось, что от этого нет спасения.
[indent] Металл холодом скользнул по коже. То самое место, где тренировались с братом. Как дурацкое напоминание, лишь дрова в костер закипевшей клубами ненависти. Щедрая подкормка для домашнего питомца, с которым успел свыкнуться. Когда чудище становится ручным, перестаешь его замечать, а постепенно оно тебя поглощает с головой. Его аппетит ненасытен и велик. Так легко поддаться искушению, правда?.. Стать сильнее, чтобы никто из них не был нужен, как не нужен он был им. Всеми забытый, всегда второй. Дрожь по кулакам прошлась разрядом тока, наполнив железо свечением чакры. Хотелось разнести тут все к чертям, сравнять с землей. Ненависть или просто крик о помощи? Кто знает. Только желание от пространных рассуждений не пропадало, и Саске занес кунаи над головой.
[indent] Восемь мишеней, как когда-то тренировался брат. С закрытыми глазами воссоздание в памяти: Итачи стоит посреди поляны, смотрит прямо перед собой, а пальцы отточенным движением сбрасывают кунаи, поражая все цели. Таков был его дар, такова необъятная сила, заключавшаяся в простых вещах. Идеальный контроль, точный расчет, безупречное понимание ситуации.
[indent] Вдох - глубокий выдох. Плечи поднялись, вдоль кистей пробежало напряжение, предшествующее броску. Сосредоточиться, представить, будто наблюдаешь сверху за всем. Два, четыре, шесть... Бросок! Семь ровных попаданий и одно - в ствол дерева с одним задетым темным длинным волосом, выбившимся из низкого хвоста. Можно не оборачиваться, Саске и так знал, что Итачи не шевельнулся. Был слишком уверен в своем брате или точно вывел траекторию полета? И то, и другое. Но Саске хотелось бы верить в первое.
[indent] Слишком идеальный. Объект восхищения, преклонения, подражания; в итоге отстранившийся, ставший холоднее. Тот, в чьей тени всегда рос. Навязчивая идея если не превзойти, то сравняться, поглотила без остатка, сделавшись смыслом жизни. Каждый успех Итачи так или иначе из гордости за брата перерастал в разочарование в собственных способностях. Всегда впереди, всегда недосягаем, как божество. Тот, до кого не дотянуться. Оттого становилось больно так сильно, что даже почти неудивительно, что Итачи отдалился. Ему было просто не до того. Кому нужны глупые младшие братья, когда на тебя возлагаются надежды всей деревни? Понять - умом Саске понимал. Сердцем - нет. Тем больше усугубила отстраненность брата, тем ярче отпечаталось в сознании маленькое предательство с ледяным расчетом. Оставалось лишь два пути: продолжать пытаться догнать или, наконец, сдаться. Пока на первое хватало сил, но уверенности в правильности выбранной дороги не наблюдалось. Слишком тяжелый выбор.
[indent] - Ты опоздал.
[indent] Короткие слова, произнесенные, стоя спиной. Саске открыл глаза позже, как и полуобернулся, бросив на Итачи долгий изучающий взгляд. Он ведь не думал, что сможет спрятаться в листве и остаться незамеченным? "Я стал сильнее, я вижу тебя". Не озвученное, граничащее с горьким отчаянием, почти неосязаемой просьбой. "Признай меня". Ведь отец никогда не признавал. Твой брат успел стать мужчиной, пока ты вечно пропадал на миссиях и отсутствовал, не появлялся дома месяцами, и никто не знал, жив ты или мертв. Но ты пропустил даже это. Тебе настолько плевать, Итачи?.. "Лучше бы ты вообще не приходил". Тогда смириться с безразличием было бы проще.

+3

4

В утренних сумерках под сенью деревьев силуэт брата был тёмным. Стиснутые на стали кунаев кулаки, напряжённые плечи. Восемь мишеней - так же, как всегда тренировался он сам, очень много лет назад. Теперь он почти не тренируется дома, разве что чтобы отдохнуть и привести в порядок мысли. Раньше Саске приходил, чтобы он учил его своим приёмам. Кажется, пока Итачи не было, Саске научился им сам. Стать джонином - немалое достижение. Немало его ровесников было ещё генинами, а Саске с первого раза сдал экзамен, и заслуженно был теперь одним из сильнейших шиноби Конохи - Итачи гордился им.
Как давно он стал гордиться издалека, наблюдая за братом вот так, в тени деревьев за спиной? Он мало бывал дома, почти всё его время занимали миссии и присутствие рядом либо с Хокаге либо с Данзо. Это длилось уже много лет, и Итачи почти не помнил уже того чувства, когда можешь проводить каждый день с семьёй. Но он знал, зачем идёт на это. И знал, что пойдёт до конца. Наверное, в том числе из-за этого подспудно он хотел, чтобы родители больше внимания обращали на младшего сына. Довольно с Итачи быть единственным, Саске стоил не меньшего. Итачи... не был тем, кто должен стать главой клана. Итачи почти не сомневался, что вся его жизнь уйдёт ради той цели, которой он служит сейчас.
И ещё... Они были братья Учиха. Итачи часто напоминал себе, что впереди много времени, и пока он может не переживать об этом, но мысли всё равно возвращались непрошенными - совсем не редко. Из двоих братьев Учиха будущее есть только у одного. У них на двоих только одни глаза, и однажды Итачи отдаст Саске свои, об этом не нужно было даже задумываться.
Итачи не шевельнулся, видя, как метко брошенный кунай летит в его сторону. Он знал, что уклоняться не нужно - видел траекторию полёта даже без Шарингана. А ещё ни на секунду не сомневался, что Саске не промахнётся. Конечно, брат заметил его - бросок был явной демонстрацией этого. Меньшего нельзя было ожидать от джонина. Вот только тело его не стало расслабленнее. После вчерашнего младший брат заслужил сегодня не беспокоиться ни о чём, но на его сердце лежала тень - это Итачи видел. От того ли, что старший брат не смог быть вчера с ним? Или что-то иное тревожит его? Эту тень Итачи замечал часто. В последние годы всё чаще, и это заставляло волноваться.
- Прости, Саске, - да, младший брат был расстроен. Глаза Итачи оставались непроницаемыми, как всегда, но от того, что это был выбор, который он вынужден был делать, его сердце наполняла боль. Отказаться от важной для деревни миссии или пропустить важное для младшего брата событие. Ещё хуже было то, что выбрать второе означало удар не только - и не столько - по благополучию деревни, сколько по его надёжности, которая была ему нужна чтобы быть тем, кем он был. Он не мог себе этого позволить. - Я не мог вернуться с миссии раньше.
Он встретил взгляд младшего брата, когда тот всё же обернулся, и его нечитаемые обычно глаза посветлели. Не оборачиваясь, выдернул из ствола дерева кунай и бросил его обратно Саске - так, чтобы удобно было поймать, - прежде чем пойти вперёд, подходя ближе. Солнце наконец вскарабкалось над горизонтом, разливая по небу розоватые лучи, воздух, казалось, посветлел. Скоро потеплеет и просвет между деревьями наполнится солнцем - сегодня будет ясный день или по крайней мере утро.
- Поздравляю. Другого я и не ожидал от моего младшего брата, - Итачи улыбнулся искренне и тепло, окончательно теряя ту холодную корку, которую отрастил, став двойным агентом, соглашаясь навсегда скрывать полную правду о себе. Даже от брата. И - именно от брата. Эта правда несла в себе постоянную опасность гражданской войны - то, чего Итачи готов был не допустить даже ценой своей жизни. Даже ценой многих жизней - кроме одного лишь Саске. Если ему придётся выбирать, он сделает всё, чтобы спасти его. И чем меньше младший брат втянут во всё это, чем светлее будет для него небо над мирной деревней. - Родители приходили?

+3

5

[indent] Он не шелохнулся, даже когда начал говорить. Итачи, какой есть, такой же, как всегда. Монолитный, спокойный, безразличный к происходящему. Раньше Саске этим восхищался, сейчас все чаще думал, что так, наверное, смотрят на простых смертных настоящие боги смерти. Без эмоций и устремлений. От этого взгляда пробегал холод по коже, словно не родные вовсе. Саске боялся мысли о том, что однажды он совсем перестанет узнавать брата. Испуг злил еще сильнее, подогревал и без того бурлившую ненависть внутри, вместе они складывались огромным черным комом, накатывали и прижимали непосильной ношей. Дышать становилось тяжело, как тонул, не в силах выбраться наружу. Мир кругом насыщался картонными декорациями, слишком простыми. Протяни руку - рассыпятся на части. Итачи поддерживал эту иллюзию как никто хорошо, его и самого будто не существовало, он сам словно был не только частью, но и самим миром. Иногда так хотелось, чтоб брат просто стал таким, как раньше. Как в детстве. Когда им позволяли больше, когда они могли вместе играть, тренироваться, стоя на этом самом месте.
[indent] - И-та-чи.
[indent] По слогам, сквозь зубы, но не закончив предложение. Раздражение всплеском рассыпалось в воздухе, незримое, но почти осязаемое. Если бы только все можно было вернуть... Саске пытался вспомнить, но не мог, когда они стали друг другу чужими. Будто вечно все было именно так. Но ведь в памяти жили и теплые воспоминания. Тогда отчего невозможно представить другой вариант, почему все не сложилось иначе? Кто в этом виноват?.. "Ты меня оставил". Саске перехватил брошенный кунай в воздухе, крепко сжав рукоять. Детская обида давно переросла в отвратительное недоверие, липко сжавшее душу в ледяные тиски. Неужели Итачи не замечал перемены? Может, ему просто не было дела до изменений, произошедших с младшим братом. Действительно, какая разница живой легенде, что происходит с вечно вторым отпрыском клана. Он должен соответствовать своему имени, на этом обязанности кончаются. Дурацкие правила, полный мир глупых безразличных взрослых, постоянно твердивших о гордости клана. Им до Итачи как до луны, они никогда не понимали, как он силен. Саске видел, знал многое, замечал и никому не говорил, держал при себе. Его не воспринимали серьезно до сих пор, но он давно перестал быть наивным мальчишкой. Теперь он видел насквозь все отвратительные игры, и они стояли поперек горла. Он отказывался признавать текущую реальность.
[indent] Небо посерело, проявились четко тени. Бесшумно Итачи подошел ближе, светлые пятна вскарабкались по его вороту к плечам. Аккуратная чистая одежда, ровный запах. Даже его вкус был идеальным. Саске любил брата и гордился им, но все чаще задавался вопросом, кто он для самого Итачи. Саске точно помнил тот момент, когда брат переменился неузнаваемо, тогда на миссии погиб его друг. С тех пор он отдалился, ушел в себя. Они стали реже тренироваться вместе, а потом и вовсе перестали. Итачи отгородился от мира стеной вежливого безразличия, а заодно и от своего младшего брата. Такого Саске простить не мог.
[indent] - ?..
[indent] Скупое поздравление, но улыбка - улыбка совсем как в детстве. Саске на секунду опешил, широко распахнулись черные глаза в изумлении и недоверии. Слова - совсем как у отца, но интонация - другая. Теплая, близкая. Раньше бы Саске сразу бросился к брату, обхватив его руку своими ладонями. Улыбнулся бы благодарно. Раньше. В детстве все было проще. "Да, Итачи?" Вопрос вернул с небес на землю.
[indent] - ...
[indent] Саске отвел взгляд, этим сказав все. Никто не пришел, но стыдно сейчас было ему самому. Будто в чем-то провинился перед братом, словно совершил что-то плохое. Поэтому клан решил его проигнорировать. Если подумать, какая разница, что он стал джонином, на фоне Итачи это совсем не выдающееся событие. Наверное, он их подвел. Должен быть сильнее. Ладонь сжала кунай, брови тяжело сошлись на переносице. Саске опустил голову вниз, двинув подбородком в сторону коротко. "Ты должен был прийти".
[indent] - Это бессмысленно. Кому нужна церемония, мы же не дети. Только от работы отвлекает. Выслушивать тупые поздравления... Скукота смертная.
[indent] Лезвие скользнуло краем по пальцам, на коже алым росчерком отпечатался легкий надрез. "Я тебя ждал". Долго. Все время. И не только вчера.

+3

6

Ярость, раздражение, сквозь зубы процеженное имя... Когда, как давно голос Саске стал звучать так? Сколько уже лет назад его маленький младший брат узнал вкус проклятой ненависти Учиха? Огня, который пожирает и делает их глаза алыми, а чакру пугающе тёмной? Когда, как давно Итачи стал принимать это как данность? Сколько лет назад он впервые подумал "даже если младший брат возненавидит меня"? Разве он впервые слышит это? Может быть, впервые так явно, но разве не сам он возвёл стену? Не он многие годы говорил "Прости, может быть, в следующий раз"? Зачем? Как это началось? Он всегда хотел защитить его. Он всегда любил его больше всего на свете. Всегда, с того самого дня ранней весной, когда мама сказала "слышишь? Это шевелится твой младший брат". Так начинается жизнь. Он узнал это позже, чем узнал, как она заканчивается. Он научился радоваться рождающейся жизни позже, чем впервые убил человека. Он ненавидел убивать, он хотел мира, он знал, чувствовал, как зарождается новая война. Саске всегда был тем, ради кого ему было не страшно и не больно пойти на что угодно. Он был ответом на вопрос "ради чего" в те дни, когда тучи сгущались.
Так почему же он сам возвёл стену, которая сделала их почти чужими?! Боялся впутывать его, хотел, чтобы он стал любимым сыном для родителей, уставал под грузом бесконечных миссий, отдавал всё своё время, чтобы защитить деревню и младшего брата. Всё казалось не таким мрачным когда-то. Когда путь стал для Итачи тёмным? Когда он привык думать, что будет идти в тени вечно? Маска стала защитой, глаза стали убивать смертельной техникой чаще, чем показывать родным его небезразличие. Он хотел уйти в эти тени, он боялся за мир так сильно, что казалось - отвлечётся на минуту, и всё рухнет. Он упустит что-то, и роковая ошибка будет стоить жизни.
Как давно Шисуи говорил ему - "Хочу, чтобы твои глаза всегда были такими спокойными"? Сейчас его глаза, наверное, уже не из-за спокойствия такие тёмные. Он привык к безразличию.

И вот теперь его младший брат вырос. Развернись и уйди, Итачи, и через несколько лет он выследит тебя в твоих тенях, чтобы сгорая от ненависти забрать твою жизнь. Он превзойдёт препятствие, которым ты стал для него. С того дня, как она умерла в его руках, он всегда помнил об этом: его младший брат не слабее него. В один день он узнает эту же раздирающую тело боль. В один день, как и ты, он откроет глаза и не сможет различить силуэт противника. Из двоих братьев Учиха только одному жить дальше. Из двоих всегда только у одного будет большая судьба. И нет никакого смысла в том, каким гением или героем его, Итачи, считают.

На какое-то мгновение, совсем короткий миг ему показалось, что, удивлённо распахнувший глаза Саске, как когда-то в детстве схватится за его руку. Он всегда хватался за его руку. Всегда бежал к нему, всегда ждал возможности поиграть с ним. А Итачи - пока мог - любил быть с ним. Он возвращался домой из академии и проводил с ним всё время. Играл с ним, держал на руках... Тогда это казалось таким важным и естественным... Кем сейчас был для Саске старший брат? Этот взгляд... Что для Саске значит эта ледяная корка, за которой спрятался Итачи?
Вопрос, который последним он задал, был всего лишь вопросом. Итачи, потерянный в своих мыслях, замер, и в его сознании разом воцарилась тишина, обрывая всё то, о чём он думал.

Родители не пришли...
Итачи действительно замер, во внезапном ошеломлении раскрыв глаза. Он не видел, как хмурится опустивший голову Саске, он только слышал его молчание, и казалось, что в воздухе почти осязаемо разлилось напряжённое замешательство и... стыд? Саске покачал головой, и в этот момент Итачи показалось, что он свою вину чувствует в этом.
Никто не пришёл, значит...
Итачи сжал кулак, опуская голову и отворачиваясь в другую сторону, хмурясь и не скрывая печали в глазах. Он так хотел... Хотел, чтобы Саске стал однажды новым главой клана, чтобы стал лучшим. Он хотел, чтобы родители больше внимание уделили ему, он отдалялся, чтобы не забирать его, чтобы дать Саске дорогу, чтобы не мешать ему, чтобы быть препятствием, с которым он встретится только тогда, когда будет готов. Но... родители не пришли на церемонию. Работа? Ерунда, они всегда приходили, когда Итачи получал новый ранг. Не так уж долго. Просто прийти. Просто признать собственного сына, поздравить его. Сказать искренне - мы гордимся тобой. Ведь было, чем гордиться. Ведь Саске действительно силён.
- Саске...

Никто не пришёл. Отец гордился им, старшим сыном. Успехи младшего были медленнее. Их наследник был лучшим. Старший. Итачи.
Чего он добился, отталкивая своего брата? Чего? Чего он добивался, чувствуя на себе этот гнев? Чтобы Саске обошёл его как препятствие? Чтобы младший брат не переживал о нём? С чем он оставлял его? С семьёй, которая игнорировала его, с родителями, которые не могли даже прийти поздравить его? С кланом, который постоянно говорил о его старшем брате? С ненавистью, которую не излечить? Кто оставался у него, если тот, кто любит его так сильно отворачивается, чтобы не стоять на пути? Чего Итачи добьётся этим? Ради чего будет сражаться Саске, если он сейчас переступит этот порог? Кому... кому Итачи передаст то, что любит? Зачем Саске будет сражаться ради Конохи, если ради Конохи Итачи оставит его с этим гневом, который чувствует сейчас?
Его брат уже не ребёнок теперь. Больше половины его жизни Итачи провёл в Анбу. Думал, что однажды младший брат забудет о нём, однажды пойдёт своим путём. Но вот прошли эти одиннадцать лет, и брат не ждёт от него улыбки больше. Но разве Итачи не любит его? Это ложь, каждое "Прости, не в этот раз" - только попытка защитить. Он так привык лгать. Он так привык хранить бесконечные тайны, он так привык уходить в тень, думая о том, что должен сохранить мир. Он может уйти сейчас, но кому поможет эта ложь? Что она сделает проще? К чему светлому приведёт она в будущем? Его брат справится с его предательством, а он справится с одиночеством. Но от каких невзгод защитит это Саске? И что будет, когда однажды он узнает правду? Что он захочет защищать, если однажды ему скажут "так ведь твой брат умер ради тебя". Что, кроме боли, это принесёт? А если только безразличие, то зачем сейчас он взращивает его в своём младшем брате?

- Саске, - это было не пустое уже обращение. После глубокого молчания Итачи наконец поднял голову, ища взгляд брата. - Это не бессмысленно. Они должны были прийти, - в голосе прозвучала странная смесь убеждённой уверенности с разочарованием - в родителях. - Потому что ты их сын, потому что ты будущее клана. И ты более, чем заслуживаешь настоящих поздравлений... - он оборвал себя на этих словах, - Я должен был прийти. Прости меня, - он говорил эти слова, понимая, что принятое решение не делает проще поиск слов. Что он мог сказать сейчас? "Я всегда любил тебя"?..
- Послушай, Саске. Помнишь... я говорил тебе однажды: если однажды я стану для тебя препятствием, если даже ты будешь ненавидеть меня, всё это будет только ради тебя. Ведь для этого и существует старший брат... Всё, что я делаю, я делаю ради тебя, - его голос изменился, слова прозвучали не так же, как поздравления, произнесённые раньше, но это не было холодом, точно не было, потому что Итачи не скрывал в своём голосе сейчас ничего. Не знал, как начать рассказ, к которому неожиданно для самого себя оказался готов, не знал, станет ли брат его слушать и не совершает ли он ошибки, понимал, что далеко не всё может сказать, потому что есть правда, открыть которую он не может, и открыть которую по-прежнему не хочет - не потому, что брат всё ещё ребёнок, а потому что никого втягивать в то, что происходило в Анбу не следовало. Но было много другого, о чём он много лет молчал.

+2

7

[indent] - Хватит. - Бросил резко, отрывисто. - Не нужно меня жалеть.
[indent] В одном произнесенном Итачи имени столько печали, что она застывает в воздухе морозными облачками, хотя для снега еще рано. Рот искривился в раздражении. Жалость Саске не переваривал ни в каком виде, это было слишком нечестно. Жалость отбрасывала еще дальше от брата, еще ниже, в самую пучину отчаяния. Вновь заставляла ощущать себя беспомощным ребенком, а потому подобное отношение только сильнее злило.
[indent] - Лучше подумай о себе.
[indent] Итачи ведь действительно совсем не заботился о собственном благополучии. Все, что от него можно было услышать, так это бесконечное "Коноха, клан, миссии, Коноха, клан, задания". Раз за разом одно и то же, словно в мире ничего больше не существовало. Будто и младший брат являлся лишь досадным бременем на плечах, отвлекавшим от насущных целей. Поэтому Саске старался больше, хотел стать сильнее, просто чтобы Итачи перестал его так опекать. Брат решил посвятить свою жизнь целиком служению селению, цель благородная. Но если он хотел к ней идти, то должен был отказаться от всего остального. Сейчас Саске это понимал как никогда ясно. Все ведь просто. Саске - помеха, вечно путается под ногами и отвлекает. Как в тот раз, когда важная миссия сорвалась из-за того, что он слишком беспокоился за пропавшего Итачи. Саске сдавленно хмыкнул, опустив голову ниже. Он до сих пор корил себя за непрофессиональность, за то, что стал настоящей обузой не только для всей деревни, но и для самого Итачи. Если бы только он был сильнее, смог бы отправиться на миссию тогда вместе с братом. Возможно, все бы сложилось иначе... Саске наполовину развернулся, планируя вытащить кунаи из пораженных мишеней, но его остановил голос Итачи, заставив замереть на месте и вновь вслушаться в произнесенное. Интонации, фразы и даже сам смысл - все слишком не похоже на то, что обычно Саске получал от брата. "Не сегодня, Саске". "В следующий раз, Саске". "Я занят, Саске". Уже и не вспомнить, когда они в последний раз нормально разговаривали, не урывками и банальными приветствиями. И новые слова Итачи лишь подтверждали то, что было ясно и без слов: они давно стали друг другу чужими. Чем сильнее брат пытался сейчас преодолеть пропасть между ними, тем отчетливее Саске ее видел. Бесконечная бездна отчаяния, полная обжигающе-черного пламени ненависти. Вот, что устилало ее отвесные стены.
[indent] - Простить тебя? Ха...
[indent] Ледяной вздох сорвался с губ усмешкой. Да он издевается! Сильнейший шиноби Конохи просит прощения у своего младшего брата, что за глупость. "Нет". Даже если бы хотел, не смог бы принять извинения. Память не подводила, ее картины четко отпечатались в сознании. Великий клан Конохи, элитные шиноби, лучший старший брат... А Саске один посреди толпы, не в силах найти ободряющего взгляда. Следующие слова вошли под ребра острым клинком, разворошили раны, вывернули наизнанку и вспороли старательно зашитое внутрь горе. Оно вывалилось наружу - уродливое, отвратительное, красно-черное, растянулось стеклянной обидой в воздухе.
[indent] - Ненавидеть тебя? Да, я ненавижу тебя, ненавижу! - Руки сжались в кулаки непроизвольно, кунай окончательно и бесповоротно вспорол ладонь. Кровь скатилась вдоль костяшек и вязко капнула на землю. - Если ты все это делал ради меня... Ты... Ты просто должен был быть здесь! Со мной! Ты просто должен был быть рядом!
[indent] Сорвался на крик, зажмурившись, выпалив как на духу и вжав голову в плечи. Глаза предательски защипало. Прошло столько лет, а рядом с Итачи он все равно чувствовал себя тем самым мальчишкой, который в нетерпении ждет дома старшего брата. "Как же бесит". Собственная слабость и податливость разъяряла, душила, ей не было выхода, от нее невозможно было скрыться или сбежать. Он сам словно стал этими чувствами, обернулся ими второй кожей. Они залили глаза алым.
[indent] - Итачи...
[indent] Имя сплюнуто болью, сковавшей внутренности тугим узлом. Если сказать что-то еще, уже не сможет сдержать слезы. "Позор". Поэтому Саске молчит. "Уходи". Невыносимо видеть его спокойное лицо сейчас. Как всегда. Выражение лица Итачи не менялось, что бы не происходило. Временами Саске думал о том, не маска ли это. Может, того Итачи, которого он помнил из детства, и не существовало никогда. Может, это был простой спектакль, чтобы показать личину заботливого старшего брата. Может, и сам Саске всего лишь разыгрывал нужную роль в его спектакле. "Не хочу тебя видеть. Не хочу!"
[indent] Саске вскинул голову, перехватив взгляд брата. Мир кругом преобразился, залился серостью гендзюцу будто по собственной воле искривив пространство. Время замедлилось, зацепилось за низкие кучевые облака стрелками часов. Глубокий вдох вместе с осознанием произошедшего. По крайней мере, теперь им точно никто не помешает. И никто не услышит сказанного.

+2

8

Всё, чего он добился за десять лет, нельзя было исправить несколькими словами. Возможно, вообще нельзя было исправить словами, и ничем не могло помочь здесь то, что сам он понял сейчас это. Да, он... понял. Понял - и признал перед самим собой то, что всё это время он поступал неправильно. Он думал, что делает это ради блага брата... О, он был просто слеп. Он не мог знать, что было бы сейчас, если бы он принял иное решение, если бы не убегал сам и не пытался отгородить от себя младшего брата. Что было бы сейчас в его глазах? Был бы он цел? Итачи не мог знать того, какой была бы судьба, соверши он иные поступки, но это не делало бессмысленным понимание того, что его отрешённость привела только к ненависти, в которой нет никакого будущего, которая сделается только глубже, если он продолжит в том же духе. Пусть он знал, какого пути хотел бы для Саске, но разве эта боль и эта обида вели его к тому пути, который казался Итачи хорошим?
Его младший брат был сильным. Но по-настоящему сильным он не станет только из-за того, что хочет превзойти его...

Просто должен был быть здесь... Должен был быть рядом... Слова Саске разбили мысли, заставили вспугнутыми птицами заметаться звучавшие в сознании слова о том, что Итачи решил когда-то, и решил неверно, что раскаивается, что понял сейчас то, что должен был понять много лет назад, что об этом, и действительно, нет смысла просить прощения... Нет смысла раскаиваться, потому что единственное, что может помочь - это что-то изменить, и жить так, как понимаешь правильным. Сейчас, за мгновение, эти мысли померкли. Итачи смотрел на брата широко раскрытыми глазами, медленно вдумываясь в его слова, и видел, ощущал, как искажалась реальность, но не делал ничего.
Мир померк вокруг него, он смотрел в алые от ненависти глаза младшего брата и не отводил свой взгляд.
Я выбрал свой путь шиноби... Но я решил и за младшего брата, ни слова ему не объяснив. Пока ещё не поздно, пока встреча не стала последней... Я могу изменить всё.
Взгляд Итачи, не скрывавший того, как задели его слова брата, как горькой новостью оказались такие, казалось бы, естественные слова, изменился, становясь спокойно-тёплым на секунду, а потом - обеспокоенным. Итачи хмурился болезненно, и на его лице давно уже не было корки равнодушия. Он думал, что таким, как та корка, было его настоящее лицо. Было ли?
- Я хотел защитить тебя! - голос Итачи, лишившись вечного мягкого спокойствия, не стал злым - потому что ему неведома была ненависть в сердце, не смотря ни на что, - но наполнился красками, непривычной жёсткостью, говорящей за Итачи: "я верю в то, что говорю! Я говорю то, о чём всегда хотел сказать". Он на мгновение оглянулся на густые неестественные облака над головой - они были в иллюзии, никто не услышит их, что бы он ни сказал здесь. - От того, что происходит в этом мире вокруг тебя, от того, что является ценой миру, за который я выбрал бороться раньше, чем в действительно смог понимать собственный выбор, - он сжал кулаки, но даже сейчас он не казался яростным. Он мог впадать в ярость. Он знал вкус настоящего гнева. Но для этого ему требовался очень весомый повод, и Итачи был уверен, что Саске никогда не увидит его таким в отношении себя. Что бы ни сделал. - Я отстранялся от тебя, думая, что так тебе будет лучше. Я не должен был так считать - я вижу это прямо сейчас. Всё, что я сделал, привело только к боли и ненависти. Твоей - и моей, потому что я всегда хотел быть рядом с тобой, младший брат.

Его младший брат больше не был ребёнком - не в первый раз за этот разговор Итачи понимал это. Он не был ребёнком, который мог бы понять причин старшего брата, который не понимал бы опасного значения разговоров, которые от него скрывали. Но его боль и обида остались с ним с самого детства - Итачи чувствовал за ненавистью одиночество, даже если бы Саске не кричал об этом вслух. Он не был взрослым, его злость, Шаринган, горевший в его глазах сейчас, иллюзия, в которую он утопил Итачи, не были чувствами взрослого, но Саске имел на это право - имел право орать, бить брата и не сдерживать слёз, если они были. Если это то, что превращалось в бурлящее в пропасти между ними пламя, это можно было только выпустить. Итачи так и не активировал Шаринган - и в то же время он был готов к тому, что Саске будет атаковать. Если это будет бой, значит, так тому и быть.
- Отдаляясь, я думал, что ты забудешь о том, что мы были близки, найдёшь друзей, найдёшь свой путь. Я надеялся, что родители станут ближе к тебе, что увидят тебя. Я был рад, когда ты пошёл работать в полицию. Ты будешь лучшим наследником клана - я и сейчас верю в это, - яркий порыв его эмоций почти иссяк, Итачи снова казался спокойным. Говорил, не глядя сейчас на Саске, опустив взгляд в землю у его ног. - Я ошибался во всём, чего ожидал. Бесполезный брат, теряющий то, что ценит. Я был готов к твоей ненависти, но сейчас я вижу, что это ошибка, - Итачи медленно поднял голову, снова встречаясь с Саске взглядом, глядя ему в глаза спокойно и искренне.

+4

9

[indent] - Защитить?! - Крик прорвался в гендзюцу, раскроив воздух на части, ладони сжались в кулаки. - Ты сбежал от семьи, бросил меня одного с ними, зная, что я им не нужен. Оставил меня тогда, когда был нужен больше всего. Итачи... - Зубы скрипнули, выдавив имя отрывистым лаем. - Ты просто трус!
[indent] Темная сила оплела всплесками чакры, ее наполнила черная обида, подогревшая ненависть. Саске ненавидел. Ненавидел, потому что слишком любил своего отстраненного непутевого страшного брата. И нет силы хуже, чем любовь, обращенная в ненависть. Она закипала клубами, поднималась к горлу и душила не только своего хозяина, но травила весь окружающий воздух. Гендзюцу, как ее отражение, наполнилось черными шарами, казалось, стоит их проглотить - и не проснешься живым. Саске медленно сделал шаг вперед навстречу брату. А Итачи все продолжил говорить. И говорить. И говорить. Он вообще не затыкался. Каждое его слово раскаленным кинжалом вспарывало кожу, оставляя на душе глубокие порезы, которые так просто не заживить. Саске думал, что справился с этим, похоронил свою злобу под печатями, надежно упрятал глубоко в сердце, чтобы никто не видел. Все было совсем не так. Сейчас она фонтанировала вверх, словно кровь из аорты срубленной головы. Растекалась по плечам, обвивала ладони, заставляя делать то, что не собирался.
[indent] - Замолчи.
[indent] Слово глухо сорвалось с губ, не было сил слушать дальше. Все эти идиотские надежды, детские оправдания. "Кто из нас ребенок, Итачи?" Старший брат думал, что не он. Но все, что сейчас слышал Саске, сводилось к непоколебимой уверенности в правильности выбранного пути. Итачи признавал свой просчет, но одновременно с этим не понимал, в чем его настоящая вина. Бесило только сильнее. Каждая фраза отдавала по ушам раздирающим ревом, от нее хотелось сбежать, исчезнуть. Косой оскал исказил тонкий рот.
[indent] - Ты так ничего и не понял, Итачи... - Саске медленно поднял голову, в его глазах закрутились черные точки шарингана, вспыхнув, не подчиняясь ничьей воле. - Ты не имеешь права решать мою судьбу.
[indent] Пространство заволокло темным вихрем, словно гендзюцу решило сжаться, чтобы схлопнуться в конечном счете в одну-единственную точку. Кунай выпал из ладони вниз. Итачи всегда считал, что знает, как лучше. "Я для тебя всего лишь безвольная игрушка?" Главная ошибка брата была в том, что он полагал, что может продумать, как будет правильно не только для него. Разобрал смех. Саске запрокинул голову назад с диким гоготом. Он действительно ни во что не ставил остальных, его всесильный старший брат. Настоящее божество на постаменте, которое считает себя ответственным за чужие линии жизни. "Ты ослеп, Итачи".
[indent] - Ты никогда не замечал меня! Ты говоришь, что готов к моей ненависти?.. Что ж, я покажу ее тебе. И-та-чи!
[indent] Быстрый рывок вперед на последний слог имени - в воздухе алой лентой размазанная кровь. Саске целится в челюсть. В гендзюцу он может сотворить что угодно, но гнев застилает взгляд, хочется разобраться лично. Увидеть, как широко распахнутся глаза брата, как отразится в них удивление, признание того, как силен стал младший. Осознание, что он натворил. Может, не с первого раза, может, не сразу, но потом, окровавленный, избитый до полусмерти, он, наконец, осознает, что он...
[indent] - ТЫ НЕ БОГ, ИТАЧИ!
[indent] "Ты мой брат".

+3

10

Саске кричал. Его голос, уже совсем взрослый, переходил с откровенного крика на почти что рычание. Его глаза, когда он смотрел на Итачи, сияли алым, кровавым огнём Шарингана, который, кажется, Саске сейчас фактически не контролировал. Поддавшись своим эмоциям, он, правый в своих упрёках, не слышал Итачи, слепо выливая всю накопившуюся боль и ненависть. Слова Итачи сейчас, какими бы они ни были, оказались чистым катализатором. Снова и снова. И Учиха, слушая младшего брата, просто стоял. Хмурился, не скрывал беспокойства и боли в чёрных глазах, но прямо сейчас больше не показывал своих собственных эмоций. С головой опрокинутый в страдания младшего брата, разливавшиеся вместе с отзвуками его голоса чёрными вихрями и пятнами в пространстве гендзюцу, Итачи забыл о своих собственных.
Сейчас его собственные переживания действительно уже были не важны - не важны ему, потому что он услышал брата, он понял, что тот не может прислушаться к его осознаниям, оправданиям и признанным ошибкам, потому что слишком глубоко находится в том, что чувствует сам. Всё же его брат не вырос... И Итачи принимал его тем, какой он есть. Свои эмоции он готов был ради Саске отложить, перестать думать на время. Сейчас младший брат был намного важнее. Возможно, слова Итачи, оказавшиеся катализатором, имели смысл. Возможно, эту боль, как нагноившуюся рану, нужно было вскрыть - как можно скорее. И каждый новый надрез только помогал выпустить наконец наружу всё, что накопилось.
Не имею права решать его судьбу... Про себя Итачи повторил за Саске слова снова. Действительно ли младший брат был прав?.. Итачи задал этот вопрос себе, краем глаза проследив за падающим на землю кунаем. Саске запрокинул голову и засмеялся. Пространство вокруг них стало ещё темнее, наполняясь уже не чёткими чёрными пузырями, а расплывчатыми вихрями. Показалось, что гендзюцу буквально пытается сжаться, мир темнел, сходясь в одной лишь точке - между ними. Саске не управлял тем, что происходило с этим миром. Он, фактически, просто позволял своим эмоциям и подсознанию творить всё, что угодно, пользуясь неуправляемым Шаринганом. В таком состоянии Саске был опасен - в том числе и для самого себя. Итачи ясно осознал это, глядя в яростные глаза брата. И тогда же он осознал другое - Саске прав. Его старший брат всю жизнь пытался управлять его судьбой, решая, как будет лучше.
У меня были причины делать это. И то, что происходит - тому лишнее подтверждение. И всё же... - и всё же, Саске был прав в этом. Итачи должен был позволить ему выбирать собственную дорогу, встать на путь, который он выберет только сам. Даже если он не пытался помешать младшему брату сделать это, он и не помогал. И в этом он действительно был неправ. Помочь или помешать - но только его собственная судьба могла быть для него верной. Даже если бы в другой жизни Саске сейчас также орал бы, давясь болью, о том, что старший брат должен был не быть безразличным и помочь. Он был безразличным и теперь - потому что пытался направить.
Он плохо пытался. Он ошибся во всём. Он оставил младшего брата одного. Вспомнилось вдруг как совсем маленький Саске спал на его руках, когда родители уходили работать. Спокойнее и веселее он никогда ни в чьих руках не был, а никто чужой и вовсе не мог держать его.
Саске, ты всегда был таким, всё же... Мой младший брат.
Мысль оборвалась ровно тогда, когда Саске, выкрикивая его имя, бросился вперёд, выливая свою ярость в простой атаке. Челюсть обожгло болью - Итачи не стал уворачиваться. Всё это время он так спокойно слушал упрёки брата, понимая их причину и - их правоту. Он не был холодным, но и эмоции Итачи больше не проступали на нём так явно. Беспокойство, внимание, вина - они читались в глазах, но тёмные глаза выглядели спокойными. Но в это мгновение, на последнем крике Саске, Итачи распахнул глаза, качнувшись назад - больше от слов, чем от удара. "Ты не бог"?
Внезапно под клеткой рёбер вместо всей вины и беспокойства шевельнулась злость. Саске перегнул палку - Итачи отстранённо подумал об этом, но прямо здесь он ясно почувствовал, как выражение его глаз из удивлённого становится жёстким.
Раз этот огонь пылал так ярко, пусть пылает, пока не кончится топливо. Они поговорят тогда, как этот мальчишка успокоится, растеряв силы. А это произойдёт в любом случае - такая яростная, спонтанная иллюзия будет требовать чакры больше, чем было бы достаточно.
- Да, я не бог, - голос разозлившегося Итачи стал почти резким, но всё ещё терпеливым, явно более ровным, чем был, когда он искренне говорил о том, что чувствует, - Я твой старший брат.
Итачи молниеносным движением перехватил руку Саске и дёрнул на себя, одновременно ударить его кулаком в живот - коротко и сильно. Отпустив предплечье Саске, Итачи вдохнул и выдохнул, прежде чем медленно поднять лицо, встречаясь с младшим братом глазами - такими же красными, как у него. Шаринган Итачи светился в сворачивающейся клубами темноте.

+3

11

[indent] Разъяренно Саске выдохнул жаром и кровью - брат не стал уворачиваться, это разозлило лишь сильнее. Ненависть тягучими нитями оплела предплечье, заставив податливое тело двигаться марионеткой. С другой стороны воздух пронзил удар брата, жестокий и беспощадный, не такой, как если бы он себя сдерживал. "Поймал". Наконец, он открылся, и хоть боль разбежалась по телу горячечными волнами, а с губ слетел прерывистый кашель, когда перехватило дыхание, рот Саске исказил дикий оскал, совсем не похожий на улыбку. Взгляды встретились, окружавшее гендзюцу завертелось чумным вихрем: черные сферы, парившие в воздухе, обернулись воронами, разлетевшись в разные стороны. Иллюзия, которую пробил Итачи кулаком, растворилась в их облаке чернильными пятнами. Вороны - как насмешка над братом, как возможность показать "смотри, я тоже так могу". Излюбленные гендзюцу-образы Итачи, перенять их оказалось не так сложно. Настоящий Саске возник за спиной брата, все еще удерживая в ладони кунай. В его голове не осталось сомнений, было лишь пусто и темно, мысли вязко растянулись следом за молниеносным движением. Кунай вошел под лопатки брата без тени сомнения на лице. Не смертельно, выживет. Ранения в гендзюцу грозили в худшем случае болевым шоком, но разве могли они серьезно повредить настоящего гения Конохи? Саске знал, что нет, потому не ведал сожалений и страхов. Его интересовало другое. Эмоции, наконец, вспыхнувшие в алых глазах Итачи. Он говорил о заботе, о собственном намерении защищать младшего брата, о чем угодно; пытался подать под видом правды красивую, приправленную сказкой ложь, а может, сам в нее искренне верил. Идеальный шпион без упрека, привыкший носить одну и ту же маску, никогда не снимать ее, удерживать в себе порывы чувств, верить в лучшее... Какая глупость.
[indent] По пальцам стекла вниз чужая кровь. Тело ранено, чудится, что вместе с этим белоснежно-алую маску Анбу раскроила длинная трещина от лба до подбородка. Пусть Итачи сейчас не в ней, но Саске успел изучить ее досконально. Брат настолько слился с искусственной личиной, что даже без нее казался поглощенным ей. Будто не он носил маску, а маска носила его. Только стоило алой ненависти вспыхнуть в глазах - его голос дрогнул, надломился, как длинная скрипучая царапина по безупречному фарфору. То, чего Саске и добивался.
[indent] - Ты не лучше меня, Итачи.
[indent] Холодный тон сталью прозвенел в воздухе, раздробился бесконечностью отражений в глазах заполнивших пространство ворон. В каждом из них независимо друг от друга существовали копии братьев, жившие собственной судьбой, выбравшие особый путь. Пересечение миров с бесконечным множеством вариантов. Иронично, что остановить их могли лишь сами Учиха. Саске слышал об Изанами, легендарной технике, способной менять реальность для отдельно взятого человека. Он был уверен, что Итачи способен на нее. Запретная секретная техника... "Сколько ты их знаешь, Итачи?" Он думал, что сможет скрывать свою тайну от всех, но Саске давно вычислил то, что мало кому было под силу узнать: Итачи пробудил Мангекё. Но он бы никогда не сказал, как ему то удалось. Вместо этого брат продолжал изводить себя бесконечными миссиями, после которых возвращался все больше и больше уставшим. Он стал хуже видеть. Саске замечал, как Итачи не обращает внимание на очевидные вещи. Нет, его чутье не стало хуже, но что-то изменилось. И капли крови на лице, одежде, о которых брат забывал, наглядно показывали, что именно.
[indent] - Как ты получил эти глаза?
[indent] Кунай провернулся в спине, задев острием желудок. Стоит надавить - вспорет орган. Слова обдали морозной колкостью, Саске так же быстр, как брат, так же хорош в тайдзюцу, неплох в ниндзюцу. Но глаза - бесконечная пропасть силы, которую не преодолеть. И тьма захватывает сознание, отвоевывая себе место в нем. Итачи не понимает, как много значит для Саске возможность догнать брата. Он совсем не осознает, как сильно его на самом деле любят. Так, что временами думается: "Проще убить".

+3

12

Конечно же, он уже видел, что это иллюзия, когда только собирался нанести удар. Иллюзия иллюзии - оба они были внутри гендзюцу, и законы этого мира подчинялись сейчас только им. Им двоим, способным управлять миром вокруг них по собственной воле. Такой бой, которого не сумеешь увидеть никак иначе - только когда сильнейшие в клане Учиха сражаются друг с другом, потому что для всех остальных попасть в гендзюцу Шарингана означало проиграть и погибнуть.
Настоящий Саске был за спиной - сияющие алым глаза Итачи видели сквозь иллюзию. Тот, чью руку он перехватил, был ничем - но правда и в том, что все чувства в иллюзии настоящие. Их встретившиеся перед тем, как иллюзия Саске исчезла, взгляды были похожи, только в одном горела ненависть, остававшаяся такой же тёмной, даже если причиной ей была любовь. Чёрные пятна судорожно сжимавшегося мира обернулись воронами - его, Итачи, воронами - и заметались в воздухе. Мгновение спустя он ощутил, как под лопатки вонзается ледяная сталь. Тело напряглось, с губ сорвался сдавленный стон, он против воли подался вперёд, пытаясь уйти от пронзающей боли...
Это тоже была иллюзия. Итачи запрокинул голову, выхватывая взглядом ворон, и они закричали, кружа над головами чёрной воронкой, шумно забили крыльями. Секунда - и Итачи был готов развеять иллюзию себя, появившись вновь напротив Саске, - но не успел. Слова прозвучали прежде. Слова не о равенстве - о глазах, и тогда Итачи замер.
Саске... Значит, ты догадался. Не стоило ожидать от тебя меньшего, младший брат. Итачи скрывал правду не о получении глаз - он скрывался от того разговора, что будет начат вместе с этой правдой. Он знал, что время придёт, потому что уйти от этого нельзя. Его глаза были не такими, как глаза Шисуи. Один его глаз нёс чёрное пламя, от которого нельзя спастись, другой - силу погружать в иллюзорный мир без остатка. Это была его сила, которую он не хотел учитывать, сравнивая себя с другими - но иначе не выходило. Такую силу сложно было скрывать, потому что в миссиях она спасала его не раз. Она - и Сусаноо, его абсолютная защита. Не только его жизнь оберегали эти омытые кровью способности Учиха. Само их существование и знание о них делали его угрозой любому врагу. Они делали его угрозой для того, кого сам Итачи опасался больше всего, и из-за кого его жизнь сейчас была именно такой - Данзо. Но цена этой силе была велика, и Итачи знал смысл, лежащий под этой ценой. Учиха будет жить, только если сумеет пойти до конца, несмотря на чудовищные потери. Только пережив каждую из них, ты продолжишь быть собой - одним из клана Учиха.
Возможно, Итачи не унаследовал проклятие ненависти их клана. Но проклятие судьбы было с ним.
Итачи медленно завёл руку за спину, дотянулся до вогнанного в спину куная и сжал его. Выступавшая из тела часть режущей кромки мгновенно рассекла ладонь, между пальцев проступила кровь, но он не обратил на это внимания. Его тело не двигалось, он по-прежнему смотрел прямо перед собой.
- Ты хочешь такие глаза, как мои? - его голос как будто замёрз, становясь ниже и тяжелее, и всё же упор этого вопроса был на "хочешь". Он не угрожал, он спрашивал так, словно готов был предложить. Слова упали в тишину, и тогда его рука снова двинулась, с силой ведя кунай вверх. Сталь разрезала кожу легко, рёбра ломались с мучительным треском. Он вёл острие к сердцу. Кровь текла, с глухим звуком капая на землю, которая из чёрной превращалась в красную. Лес пошёл рябью, выцветая до чёрно-белого, небо налилось густой, мертвенной краснотой. - Тогда ненавидь меня и убей. Того, кто тебе больше всех был нужен рядом, - его тяжёлый голос осип. Он стоял спокойно, словно вскрытая со спины грудная клетка не тревожила его, но настоящего его трясло от напряжения и боли от того, что сам же он предлагал своему брату, от того страдания, которое готов был позволить на себя возложить. Он уронил руку, которой держался за кунай, и медленно развернулся. Тело пошатнулось, но он остался стоять, поймав своим мучительно напряжённым взглядом взгляд брата. Его лицо было тёмным под неестественным небом иллюзии, но глаза ярко пылали. Он распахнул их широко, показывая, как зрачок трансформируется в символ Мангекё Шарингана. - И когда ты осознаешь эту потерю, ты получишь такие же глаза, как мои. Потому что цена этой силе - страдание. А потом ты заберёшь и сами мои глаза. Потому что мы - родные братья Учиха, и это значит, что однажды один вырвет у другого глаза, чтобы не кануть в вечную тьму.

+3

13

[indent] "Итачи". Имя не слетело с губ, только зубы предательски сжались, когда мир начал выцветать. Саске бросил быстрый взгляд в сторону: стая вспугнутых ворон косяком взлетела вверх от черно-белого леса, алое солнце растворилось в небе, заняв все его пространство собой. Брови тяжело сошлись на переносице. Это гендзюцу уже не подчинялось лишь его правилам, брат пробрался и сюда. "Вот, как ты силен". Полное осознание возможностей Итачи навалилось грузом на плечи. Даже первый пойманный в гендзюцу, его шаринган позволял воздействовать на пространство, видоизменять. Грудная клетка хрустнула под напором куная, раскрывшись наполовину, обнажив органы, спокойно и ровно бьющееся сердце. "Подделка". Иллюзия медленно развернулась, остановившись ровно, подняв взор, полный вселенского безразличия. Раздражало. В алых глазах черные запятые закрутились в полусюрикен Мангекё. Он продолжил говорить тихо и размеренно, будто произошедшее его не волновало. Но даже будучи иллюзией в гендзюцу он должен был ощущать боль, пронзавшую тело. Но не выказывал ее никак, на его лице не дрогнул ни один мускул. Саске невольно ступил на полшага назад, рот исказился в гримасе отчаянного сопротивления услышанному, глаза наполнились злостью, а ладонь ухватила воздух в кулак, словно можно расплющить касанием. "Ты все спланировал".
[indent] - А. Вот оно как.
[indent] Холодная улыбка сопроводила мимолетное и почти незаметное глазу движение. Саске ринулся вперед, пронзив тело Итачи запрятанным кунаем, вошедшим точно в сердце. Иллюзия брата разлетелась чернильными кляксами в стороны, развеявшись. Саске дико оглянулся, чуть сощурившись, пронизывая взглядом пространство, силясь определить, где находится настоящий.
[indent] - Итачи, покажись! Ты думаешь, я настолько слаб? Ха. - Ледяная уверенность растеклась по венам. Когда ты знаешь, что заведомо обречен на проигрыш, остается лишь слепо верить в себя. Саске прекрасно осознавал разницу в силе с братом и то, что ему до него невероятно далеко. Но он также верил в то, что однажды сможет стать к нему ближе, дотянуться до божества и когда-нибудь встать рядом с ним на одну ступень. Чтобы он признал, чтобы больше не вел себя высокомерно, чтобы... Чаще появлялся дома. - Мне не нужны твои глаза! Я сам всего добьюсь и превзойду тебя. Если ты веришь в предначертанную судьбу, то ты просто трус, которому страшно от нее отказаться! Я докажу, что ты не прав!
[indent] Возможно, Итачи и сам не понимал, что сегодняшний разговор уже дал очень много, помог понять суть, продвинуться по лестнице выше. Саске получил нужный ответ и теперь мог решать, что с ним делать и как быть. Впереди возникла цель, но это не значило, что ее можно добиться лишь одним путем. Напротив. Жажда разрушения, передавшаяся вместе с проклятой кровью, призывала рушить стереотипы и систему, разрывать рамки дозволенного. Однажды это могло сыграть плохую шутку, но пока лишь помогало идти дальше и становиться сильнее. Итачи сыграл в том немалую роль.
[indent] "Нашел!" Алым отблеском в глазах сверкнуло понимание, пальцы сложились в печати. Разговор выиграл нужное время, чтобы успеть засечь полупрозрачную тень.
[indent] - Катон: Гокакью но Дзюцу!
[indent] Пламя сорвалось с губ, огненным шаром сожрав под собой черно-белый лес, где среди ветвей прятался настоящий Итачи. Гендзюцу изменило его форму, обратив драконом, широко распахнувшим пасть, а после рассыпавшимся жарким полем из искр и пепла на землю. Саске не любил игры в прятки и предпочитал близкий бой, позволявший контролировать движения противника. Драку, сравнимую с разговором по душам, когда твое сердце открыто, а намерения честны, когда все видно по глазам. Но не когда кто-то пугливо отводит взгляд, боясь, что обнаружат то, что нельзя показать. Опасаясь, что кто-то сможет вскрыть плотно запечатанное в душе. Именно это Саске и собирался сделать. "Я заставлю тебя слушать, Итачи!" Брат никогда не верил в Саске, тем хуже для него.

+3

14

Судьба. Кто бы мог подумать, что их разговор с братом обратится в спор о следовании судьбе. Вопрос, на который никогда нет ответа. Они никогда не докажут друг другу правоту - даже если один из них однажды встретится со своей участью. Судьба никогда не была понятием таким простым, как ярко-алая линия маршрута на карте страны. Линия, проведённая для тебя мирозданием тянулась по карте сплетения миров и судеб, прошлого и будущего, реальности и иллюзий. Если же ты выбирал не линию, а карту, но в твоих руках оказывалась схема мира, испещрённая селениями и дорогами, бесконечными из края в край, неизвестными и повторяющимися, и ни одна линия на этом полотне не показывала тебе, куда идти. Судьба могла дать тому, кто следует ей, в руки свою силу, силу провести свою линию через всё это полотно, оставив этот след на многие поколения вперёд, оставив память о своём пути и выборе, судьба могла дать кисть, краска на которой прозрачна, но линии на полотне следуют за её ходом. Судьба могла навсегда ослепить того, кто смотрит ей в глаза, сделав пустой игрушкой. На судьбу не стоило полагаться, но и отвернуться от неё - глупость.
Судьба не была законом, но спрашивать твоего желания она не будет. Итачи не боялся судьбы, но считал, что уйти от неё нельзя, потому что её холодная рука простирается над тобой. Для них, Учиха, её линии были особенными. Они родились наследниками достояния, идущего из древности, носителями одних из сильнейших глаз. Они родились по-разному, но равно одарёнными. Перед ними обоими полотно мира простирается далеко, покрытое пятнами тьмы и света. Итачи не боялся, но он знал - их участь настигнет их. Возможно, он был слеп в своём желании защитить Саске, не предлагая ему найти свой путь самому, и его путь уже много лет был неверен, но он так хотел, чтобы его брату не пришлось испытать многое из того, что испытал он сам. Вот только, болезненно разрывая для себя столь дорогую связь, он не видел, что этим и заставляет своего маленького брата пройти через одиночество не меньшее, чем его собственное.
Итачи увернулся от сияющей огненными клыками пасти дракона, отскакивая в сторону, и подождал, пока на землю упадут россыпью искры. От глаз брата на эти несколько секунд его скрыло толстое дерево, а потом он выдернул из него кунай и шагнул к брату - мгновение, и он опустился в метре от него, касаясь земли в начале правой ногой, и с неё же делая толчок, чтобы, зажав кунай обратным хватом, обрушить на Саске прямую атаку. Сейчас перед ним была не иллюзия - Итачи действительно вышел, но сделал бы это и без просьбы брата.
- Я не считаю тебя слабым, Саске, - проговорил он, глядя брату в глаза, сталь врезалась в сталь. - Ты хочешь разорвать судьбу, с которой мы оба рождены, будучи наследниками клана Учиха? Тогда помни, что для этого недостаточно сказать "я отказываюсь", нити судьбы сплетаются гораздо сложнее. Я буду ждать, когда ты найдёшь ответ. - Итачи продолжал давить лезвием на лезвие, не разрывая контакт и не уходя с ближней дистанции. В его руке была сила, но глаза были почти тёплыми, несмотря на горящий в них Шаринган. Он не двигался, ожидая ответа Саске.
Итачи почувствовал, что почти улыбается - с тем, кого ты не хочешь убить, бой на близкой дистанции становился не просто боем. На словах не передашь то понимание, которое приходит тебе, когда смотришь противнику в глаза. В глазах Итачи, в его руках, в каждом движении было желание увидеть, как младший брат станет ничуть не хуже - а потом и лучше него. Сама встреча с ним была для Итачи удовольствием, и тьмы не было в его сердце сейчас, когда он смотрел ему в глаза.
Не было, пока он не вспомнил о том, каков его собственный путь шиноби. Ради деревни... Ради Саске он пройдёт им до конца, путь этот путь и лежит в тенях. Я должен дождаться тебя... Надеюсь, что это у меня выйдет. Таков путь АНБУ, таков, возможно, путь настоящего шиноби - но там, за прорезями глаз маски АНБУ была только тьма. Не меньшая, чем тьма ненависти в глазах младшего брата несколько минут назад. Как бы Итачи ни любил своего брата, он ни в коем случае не должен увести его в эту тьму. Тень набежала на его ясный взгляд, и он не стал пытаться её скрыть.

+2

15

[indent] "Наконец-то!" Итачи показался из убежища, сотканного темным дымом, а это значило, что Саске добился своего. Он смог вывести брата на чистую воду, втянуть в прямое противостояние, достучаться до его гордости и, возможно, нежных чувств к родной крови. Итачи не мог проигнорировать заявление о трусости, как не мог смириться с тем, что брат в лицо бросал ему обвинения, которых, возможно, тот не заслуживал. Но Саске не сомневался в своих словах, он точно знал, что должен произнести, и его не волновали последствия. Своей цели он достиг - Итачи рванул вперед, атаковав прямо кунаем, ожидаемо сталь скользнула по стали с едва заметными искрами. От касания, блока напряглась ладонь, кожа налилась горячностью и силой. Саске ступил одной ногой назад, не покачнувшись, но выбрав удобную позицию, чтобы сдержать суровый натиск. Итачи вряд ли дрался в полную силу, но даже приложенного было достаточно, чтобы сбить с ног менее талантливого шиноби. Величие брата поражало и в простых точных атаках, невольно сквозь скопившуюся злость и ненависть Саске восхищался им и гордился. Он действительно его любил.
[indent] Прямой взгляд глаза в глаза, что можно разглядеть все черные пятна шарингана на алом. Они - свидетельство безбрежной силы и ответственности, невероятного мастерства и опыта, но вместе с тем доказательство личной трагедии, от которой не скрыться. Вновь накатила злость, что скрипнули зубы. Если бы брат не был так зациклен на себе, он бы понял, что Саске просто хотел помочь, разделить его ношу, понести ее вместе. Но он не видел этого стремления, не замечал, хоть и признавал силу брата, но лишь на словах.
[indent] - Считаешь себя мучеником? - Слова сорвались облаком пара с губ.
[indent] Прямой взгляд под нависшими, сошедшимися на переносице бровями врезался жадно в чужие глаза. "Ты видишь меня только так? Только так ты замечаешь меня?" Казалось, Итачи понимает исключительно язык силы, по-другому он бы не стал выслушивать брата, оставаться рядом. Только снова бы ушел, пропал, исчез в небытие, словно семьи не существовало на фоне невероятно важного долга пред Конохой. "Я всегда смотрел тебе вслед, когда ты уходил. Это время закончилось".
[indent] - Я его нашел! Если бы ты хоть раз выслушал меня... - Мышцы на лице напряглись, выдав сложную бурю эмоций внутри. - Ты всегда один!
[indent] Обвинение не в том, что Итачи его бросил, не в том, что оставил в одиночестве. Но в гораздо более страшном грехе - в том, что брат сам остался наедине с жестоким миром, оградившись от тех, кто пытался ему помочь. Этого Саске простить ему не мог. Лезвие куная скользнуло под кунаем брата, дав пространство для маневра в сторону. Саске на мгновение перенес вес на отставленную назад ногу, а после провел удар в живот Итачи второй ногой, рассчитывая откинуть его в сторону. "Если ты сам не хочешь считаться со мной, то я силой заставлю признать меня".

+3

16

"Всегда один..." - глаза Итачи расширились, выдавая то, что слова задели его. Он и не пытался скрыть это, в кои-то веке даже это перед братом он не пытался специально скрыть. Он прыгнул вверх, легко толкнувшись от земли, пропуская под своими ногами удар Саске и, не касаясь земли, нанёс ответный удар - прямой удар ногой в живот, призванный отбросить Саске назад.
- Ты не ребёнок уже, и должен догадываться, как высока может быть цена откровенности АНБУ, - голос прозвучал глухо. Итачи не пытался поучать, он отвечал на вопрос напрямую. Да, он всегда был один. И у него были на это причины. Даже если он ошибался, и его мотивы не привели ни к чему хорошему, не обо всём он волен решать сам. То, во что он не хотел вовлекать Саске, могло стоить жизни не только им одним. Итачи уже много лет чувствовал вес этой ответственности, и в каждую секунду чувствовал, как она стоит у него за спиной. Не только ради Саске, не только ради деревни - Итачи видел мир шиноби и знал, как близко от них прошла уже не одна беда. Чтобы изменить этот мир, чтобы не допустить трагедий, возможность отвести которые в его руках, Итачи должен был пройти до конца. Поделиться с Саске означало бы сделать опасность больше в несколько раз. Цена этого может быть очень велика, пусть больше всего Итачи и волновался именно за Саске.
То, что заставило Итачи удивлённо раскрыть глаза - это не обвинение в одиночестве, а то, что его младший брат думал именно об этом, это волновало его. Он действительно вырос... Я должен был слушать, слышать его. Давно увидеть то, что он так старается показать мне. Я не могу позволить себе открыть перед ним правду, но я бы так хотел быть ближе...
Итачи был готов действительно признать его - и символом тому были искренние эмоции в глазах и удар, который он больше не сдерживал, соизмеряя силу. Тот самый, первый удар ногой уже был таким. Настоящая сила Итачи. Здесь, в гендзюцу, Саске ничто физически не угрожает, и сдерживаться - действительно - это считать его неспособным ребёнком. А это не было так. Итачи приземлился, опал отросший до лопаток хвост, и он почувствовал, что хотел бы улыбнуться. Не так, как всегда - нет, сейчас его улыбка была бы похожа на настоящего наследника Учиха, потому что он дрался и получал удовольствие. Саске был ему противником, единственным, кроме Шисуи. Но он не улыбался, потому что был в то же время совершенно серьёзен.
Возможно, ненависть никуда не выйдет, возможно, пропасть между ними не закроется, но, даже так, Итачи уже многое понял для себя этим утром.

+3

17

[indent] Следующий удар заставил глаза широко распахнуться - Итачи перестал сдерживаться, это произошло внезапно, Саске не успел перестроиться. Рассчитывая лишь на показанную силу, он полностью поддался эмоциям, на секунды забыв о настоящих способностях брата; Итачи тут же о них напомнил. Его удар на опережение пришелся прямо в грудную клетку - из легких с шумом выбился воздух.
[indent] - Кха...
[indent] По крайней мере, он сплюнул не кровь, что уже радовало. Саске отлетел назад, глупо вытянув руки перед собой, словно в попытке ухватиться за одежду брата, еще немного - и он бы распластался на земле, но в последний момент кувырнулся через голову, поняв, что падение неизбежно, и затормозил, сбалансировав левой рукой с кунаем, а правой упершись в землю. Пятки проехали еще пару метров назад, подняв за собой пыльное облако.
[indent] - Всегда, постоянно одно и то же. Всегда твердишь только об одном, постоянно, всегда... - Слова разрезали воздух вместе с тем, как костяшки пальцев коснулись подбородка, смахнув пыльный след в сторону. - Одно и то же!
[indent] Кунай одним движением спрятался в рукаве, фаланги царапнули запястья.
[indent] - Кучиёсе: Райко Кенка!
[indent] Большой сюрикен плавно лег в ладонь. Протяжный замах - Саске запустил его круговым движением по дуге. Незаметный глазу и спрятанный за атакой за ним неотрывно следовал второй теневой сюрикен, именно на него и был настоящий расчет. Итачи легко увернется от приманки, но такого трюка от брата он ожидать не мог, Саске тренировал эту технику в одиночестве. "Ты многого обо мне не знаешь, Итачи, я стал сильнее". За стремлением отдалиться брат пропустил самое важное: дорогой ему человек изменился, но все еще оставалось вопросом, в какую сторону.
[indent] Спустя долю мгновения Саске ринулся вперед, вновь перехватив кунай и удержав его перед лицом, согнув руку в локте, готовый отразить прямую атаку и рассчитывая быстро добраться до Итачи, пока тот занят сюрикеном, чтобы провести удар в левый бок.

+2

18

В ожидании новой атаки Саске Итачи не двигался. Наблюдая за тем, как младший брат тормозит инерцию удара, касаясь земли рукой, он запоздало думал о том, что мог бы дать знать, что перестаёт сдерживать силу, потому что неожиданность перехода не была его прямым намерением. Он просто был в большей степени захвачен эмоциями, чем обычно. По его меркам. "Не сдерживаться" тоже, если говорить объективно, было по его меркам. Итачи не умел не сдерживаться в том смысле, в котором это выражение использовали традиционно. Это всегда была некоторая доля от его силы, скорости, возможностей, выбора техник. Разница была в том, что, сдерживаясь, он подгадывал лимит под силу противника, а не сдерживаясь - под себя. Так, чтобы использовать возможности своего тела в комфортном объёме, который показывает его общие возможности, не не ведёт к перегрузке и не черпает из неприкосновенного запаса сил.
Ты не готов слушать меня, Саске. Учиха не пропустил реакцию младшего брата на его слова мимо ушей - он смотрел и слушал с явным вниманием, сузил глаза, когда голос Саске прервался, но ничего не ответил. Брат всё время говорил о том, что хочет, чтобы Итачи его слушал, но принимать его ответ был не готов. Больше Итачи не пытался сказать что-то сейчас. Он понял, что пытался сказать Саске. Они поговорят потом - когда выплеснется весь запал, или когда кончатся силы, если выпустить всю злость Саске так и не выйдет.
"Сюрикен?" - поза Итачи неуловимо изменилась, когда пальцы младшего брата коснулись предплечья, активируя призыв. Простой бросок сюрикена был бы слишком простой атакой. Возможно, Саске и не пытался его достать по-настоящему, но даже так инстинкт должен подсказывать ему, что атака, которую Итачи видит сразу, бесполезна даже как отвлечение внимания. - "Теневой!" - понял он удивлённо, заметив идеально синхронно вращающийся второй сюрикен.
Этой техники в исполнении брата он ещё не видел. Саске однозначно становился сильнее - исполнение было идеальным. Итачи опустился в низкую стойку, прежде чем выбрать прыгнуть выше, пропуская оба сюрикена под собой. Саске продолжил атаку - судя по скорости, его удар кунаем должен был бы прийтись ровно на момент приземления. Итачи сгруппировался в воздухе, легко толкаясь от пролетающего под ним сюрикена, чтобы придать себе направление навстречу брату, одновременно сбивая траекторию полёта, так что верхний сюрикен столкнулся с нижним. Перевернулся ещё раз, поднимая руку с кунаем, чтобы встретить блоком удар брата, и второй, свободной рукой, ухватил Саске за загривок. Приземлился за его спиной и, не давая времени приготовиться к рывку, перебросил его через себя, обрушивая спиной об землю.

+3

19

[indent] Саске не заметил, но, скорее, ощутил удивление, скользнувшее во взгляде брата. Итачи всегда был предельно собран и сконцентрирован, засечь и опознать его эмоции - задача не из легких. Попытка считать брата обречена на провал в любом из вариантов. Потому Саске действовал по наитию, как подсказывал накопленный опыт. Итачи не мог ждать теневого сюрикена; значит, на долю секунды он отвлечется, что даст окно для молниеносной атаки. Совсем немного времени, но этого хватит для того, чтобы подменить себя.
[indent] Каге Буншин - печати скрылись за поднятием руки, подмена в момент, когда Итачи засек теневой сюрикен. Единственное, что имело значение - точно рассчитать необходимый временной зазор. Клон бросился вперед, брат с легкостью расправился с ним, избежав и удара от сюрикена, и от куная. Плавным движением он ухватил клона за шиворот и перекинул через себя. В этот момент Саске скользнул тенью за спиной.
[indent] Хлоп! Облаком клон лопнул в воздухе, Саске бросился на брата со спины, целясь в правое плечо. Он знал, что не сможет задеть, если будет пытаться ударить по спине, тогда Итачи просто развернется или отпрыгнет, уйдет текуче в свойственной ему манере. Среди огненного клана брат выделялся словно равнинная река, монолитный и спокойный. Возможно, потому достать его казалось непосильной задачей. Но если целиться в плечо, то в лучшем случае он успеет перехватить одной рукой, в худшем - не сможет вовремя развернуться, тогда удар подрежет сухожилия, лишив одной руки. Рискнуть стоило.
[indent] В голове не осталось лишних мыслей, сомнений или тревог. Когда наступало время настоящей схватки, сознание очищалось от вредных примесей, проявлялись лишь простые понятные цели. Сейчас Саске видел перед собой не своего старшего брата, впереди маячила только мишень, которую следовало поразить во что бы то ни стало. Время для сожалений наступит потом, когда закончится бой. На поле битвы ему нет места.

+3

20

Саске сумел удивить его второй раз за минуту, подменив себя клоном. Без сомнения, он успел сделать это в тот момент, когда Итачи был занят сюрикенами. Это было разумно. В тот момент, когда стало ясно, что атака сюрикенами его не поразит, подменить себя клоном было самой надёжной тактикой, потому что прямую атаку Итачи однозначно отразил бы. Теперь, когда клон, приняв на себя удар Итачи, лопнул, Саске наверняка атакует сзади. Итачи полуобернулся сразу же, как клон исчез. Шаринган позволил бы ему обойти любого противника, но Саске был не медленнее его самого - увидев остриё куная, стремительно приближающееся к его плечу, он рывком развернулся сразу двумя плечами, сбивая удар своим кунаем. Сталь чиркнула по ткани, вспарывая, на коже остался тонкий след.
Итачи на секунду улыбнулся. Почти достал. Если бы Итачи хотел ускориться, если бы не хотел увидеть, какой будет атака, оценить возможности брата, он бы, конечно, увернулся полностью. В момент, когда перед ним оказался клон, он бы уже не ждал, чтобы увидеть, какой точно будет удар, он бы ушёл сразу, скорее всего. Сейчас же он хотел видеть, что делает брат. Его удивление, которому он давал мелькнуть на лице, тоже не было той реакцией, которая отражается на лице шиноби, которого застали врасплох. Итачи отмечал те техники и приёмы, качеству которых он был приятно удивлён. Он давно не видел как сражается брат. Слишком давно. Слишком...
В реальности Итачи не отвлекался на мысли. Углы его губ дрогнули в тот момент, когда скрежет стали о сталь взметнул искры, а в следующую секунду он довернулся, захватывая руку брата и зажимая подмышкой, прежде чем ударить ногой назад, захватом не давая Саске шанса отскочить, уходя от удара. Он отпустил руку брата сразу, как ударил, сразу же разворачиваясь и бросая в брата сюрикены. Первые четыре были уже в свободной руке, когда он только ударил Саске, вторые четыре он достал в момент броска первых и послал следом с расчётом, что, если младший брат успешно увернулся от первых, вторые имеют шанс настигнуть его уже в следующей точке. Мгновением позже, чем цели достигли сюрикены, он атаковал и сам - широким взмахом куная на уровне плеч. Серия из нескольких атак, как только что у Саске.
Итачи по-прежнему не сдерживал силу своих атак искусственно, хоть и не вёл бой так, как делал это обычно. И удар ногой, и сила и скорость метания сюрикенов, и мощь последнего удара - они были теми, какие он применил бы в настоящем бою против равного противника, хоть тактика и была бы другой. Каждой атакой и защитой он не скрывал свою силу и не пытался показать превосходство, но и совершенно явно не пытался вырвать победу в бою. Каждая атака, несмотря на то, что они были в иллюзии, даже окажись успешной, не была бы слишком болезненной или смертельной. Он честно сравнивал силы и искренне радовался за каждое отличное движение младшего брата, даже не думая об этом, не планируя специально.

+3

21

[indent] "Достал!" Теперь изумление скользнуло в глазах Саске вместе с тонкой алой линей, протянувшейся каплями в воздухе. Итачи промедлил, но вряд ли от неожиданности, словно он поддался, и только тогда вышло дотянуться. Темное отчаяние вновь охватило сердце. Как бы ни старался, как бы ни пытался, брат все равно был слишком силен. Эта разница заключалась в мелких деталях, в управлении чакрой, в простых действиях, на которые обычно не обращают внимания. Уровень мастерства запечатан в них, а не в том, насколько сильную технику можешь применить. Вопрос в том, как ты это сделаешь.
[indent] Рука оказалась в плотном захвате. Именно тогда на лице Итачи скользнула слабая ободряющая улыбка. Саске видел ее не раз в те редкие моменты, когда брат соглашался потренироваться с ним. Она расцветала перед тем, как отбросить на лопатки; победив окончательно, Итачи всегда улыбался именно так. Наверное, он и сам не отдавал себе в этом отчета, но сейчас Саске заранее знал, что будет дальше. Он проиграет. Опять удар в живот - на этот раз от него не уйти, только пальцы свободной руки скользнули по ткани одежды, почти зацепившись, но выпустив в последний момент. Саске отлетел назад, активированный шаринган считал направление движения сюрикенов, позволив увернуться от опасных и отбить кунаем те, от которых скрыться бы не вышло. Вторая их серия пришлась прямо в ту точку, куда Саске приземлился после прыжка. Итачи все рассчитал и предугадал. Чтобы избежать ран, пришлось в последний момент использовать замещение тела через Каварими но Дзюцу. Саске оказался чуть в стороне от того, что планировал Итачи, но это не помешало брату ринуться в атаку дальше. Он полоснул кунаем в воздухе перед носом Саске, точно определив новое направление.
[indent] Зубы скрипнули от осознания собственного бессилия, атаку пришлось блокировать на кунай. Брат воспринимал Саске как равного, но все равно давал фору, не используя ничего, кроме тайдзюцу. "Раздражаешь". Черные глаза зло сузились, Саске поднырнул под руку брата, рассчитывая нанести точный удар в солнечное сплетение. В этом у него было хоть небольшое, но преимущество: еще с детства он, в отличие от большинства, бил с левой руки.

+3

22

Имей Итачи настоящее намерение ранить младшего брата, его атаки достигли бы цели. Последний широкий удар блеснул у Саске перед лицом, и Итачи ясно осознавал в момент, когда раздался звон стали о сталь, что он наносил этот удар с заведомо слишком большого расстояния - так что не зацепил бы всё равно. На несколько сантиметров дальше, и Итачи мог бы порезать противнику глаза - для того и был предназначен этот удар.
На мгновение Итачи замер в последнем выпаде, сосредоточенно заглядывая в лицо младшего брата, читая выражение его глаз. Там были холод и злость, те же самые, словно этот бой не менял ничего. Словно ненависть и обида Саске подстраивались под новые обстоятельства, не желая сдавать позиций. Словно неважно, что говорит или делает Итачи, он ничего не может изменить. Итачи был уверен, что это не правда, а может, вернее сказать, что отказывался опустить руки, потому что это значило бы прийти к выводу, что из той темноты, что он увидел сегодня, нет выхода. Однажды проложенную им самим пропасть уже не закрыть.
Он рассчитывал, что бой позволит Саске выпустить злость или по крайней мере, её энергию, но по его глазам сейчас видел, что этого не происходит. Они ведут бой практически на равных, потому что Итачи не хочет большего. Это было то, чего хотел сам Итачи, но это не работало. Не было смысла продолжать также. До сих пор он использовал только тайдзюцу. Значит, пора было сменить тактику.
Решение Итачи было мгновенным - и совпало своим мгновением с ответным ударом Саске. Он был снова молодец - удар левой рукой сразу после блока кунаем в правой было трудно ожидать, и от этого ещё сложнее блокировать, даже не считая того, что драться против левши в целом было не слишком удобно. Если бы блокировал удар полностью, Итачи бы перехватил его, уводя силу в сторону, мимо своего тела, но сейчас он, вместо этого, не показав ничем, что удар был для него внезапным, всё же позволил ему достичь цели. Он только подался назад, так чтобы снизить силу попадания, и приготовился, принимая удар на мышцы. Удар ожидаемо отбросил его назад, Итачи отлетел на два шага совершенно естественно, прежде чем упасть на спину, перекатываясь через голову, словно действительно потерял баланс. В момент, когда его действия были скрыты кувырком, одной рукой он сложил печати. Быстро, как обычно, так что большинство противников, видя это, думали, что он использует ниндзюцу совсем без печатей.
В то мгновение, когда он коснулся ногами земли, завершая кувырок и вновь видя младшего брата, он высвободил ему под ноги озеро липкой жидкости.
- Катон: Гокакью но Дзюцу! - Итачи атаковал огнём сразу же, никак не ограничивая мощь пламени, которую мог создать, но в то же время смысл этой атаки для него был не в уроне, который он мог причинить, хотя и вполне предполагал задеть младшего брата как минимум. Это всё ещё была иллюзия и, если раньше Итачи берёг Саске несмотря на это, то сейчас, сменив тактику, он прекратил делать это. Огненный шар был сформирован, но, вместо того, чтобы развеяться сразу же, как иссякнет создающий его поток чакры, под действием иллюзии он разлился в воздухе огненным маревом, перекрывая обзор. Всего на секунду - но ту, которая нужна была Итачи, чтобы подготовить следующую технику. - Катон: Хосенка Тсумабени.
Огненное марево исчезло, пронзённое сияющими огненной чакрой сюрикенами. Десять штук, выпущенные в начале связанным сияющим потоком клином, они быстро рассеялись, расширяя площадь атаки. Те, что не попадут в цель, застрянут в земле и деревьях, под действием высокотемпературного пламени чакры заставляя новые очаги пламени превращаться в пожар.

+3

23

[indent] - ?
[indent] Саске и сам не понял, как так вышло, что удар достиг цели. "Поддался?" Когда Итачи отлетел в сторону, Саске сразу встал в защитную стойку. Брат не мог так просто сдать позицию, значит, придумал что-то еще. "Ловушка?" Алые глаза за секунду считали окружение, не найдя ничего подозрительного, вновь вернулись взором к брату. "Точно!" Не обладай он шаринганом, не успел бы заметить печати. Подошвы залило липким жидким маслом, сомнений в том, какая техника будет использована, не оставалось.
[indent] - Катон: Гокакью но Дзюцу!
[indent] Одновременно с Итачи, что языки пламени сорвались вперед, смешавшись бурным потоком, столкнувшись на середине пути огромными огненными шарами, пожрав друг друга. Яркая вспышка залила иллюзорный мир, раскрасила леса цвета сепия в алые тона. От столкновения двух волн воздух затрещал словно громовое облако, накалился, ветер взметнул вверх искры, засыпал черным пеплом сгоревших листьев. Затрещало марево, разлившись в пространстве ало-ржавым, заполнило собой все кругом. Саске невольно прикрыл глаза от налетевшего опаляющего порыва, попытавшись разглядеть силуэт брата за фоновым шумом. Но вместо этого стены пламени разрезали огненные сюрикены, кривыми дугами они налетели с разных сторон, сойдясь четко в одну точку, где стоял Саске. "Быстро!" Слишком - для человеческого тела, будь Саске менее тренирован, они все достигли бы цели. Он отпрыгнул назад, в место, где только что стояла стопа, вонзился острый угол сюрикена. Еще один вошел совсем рядом с голенью, заставив рвануть в сторону, пара пронеслась в опасной близости от головы, один - срезал несильно прядь волос, обуглив кончики у уха, другой прочно вошел в ствол дерева за спиной. Еще несколько уворотов-отпрыжек, оставляя после себя на земле раскрывающиеся огненные цветы, зародившие настоящий пожар. Последний сюрикен со спины застал в момент разворота, ударив в правый бок под рукой. С губ сорвался кровавый кашель, черные глаза зло скосились на вспыхнувшую рану, обжегшую одежду, на ткани проступило бордовое пятно. Саске рывком выдрал сюрикен, скрипнув зубами от боли, отбросил его в сторону, обжегши пальцы.
[indent] - И-та-чи. - Вновь медленно, по слогам, выплевывая слова вместе с болью и злостью. Взгляд упрямо устремился вперед, пальцы правой руки, заляпанные собственной кровью, проехались по левому запястью. Он не мог сдаться, не так просто. Лицо исказила гримаса гнева. - Чидори!
[indent] Бесполезно играть в прятки, глупо пытаться обойти Итачи на его поле сражения, есть только один шанс и он в том, в чем Саске упражнялся дольше, больше, чаще. Сгусток чакры затрепетал в руке разрядами молнии, Саске рванул вперед, лавируя между очагами огня с помощью шарингана, оставляя на земле след от вспыхнувшей силы, развеивая горевшее пламя под собственным натиском. Один-единственный шанс, пока брат открыт после атаки сюрикенами. Сейчас все решится.

+1

24

В конечном счёте атака Итачи достигла своей цели, но только лишь последняя, и такая рана едва ли помешает Саске сражаться. Итачи мог бы посчитать неудачной собственную атаку, но то, что его брат с каждым движением доказывал ему, насколько сильным стал, вселяло в Итачи только радость. Саске сейчас по праву был одним из сильнейших шиноби Листа. Даже для Итачи было непросто его достать. Единственным, что беспокоило Итачи в силе брата, было то, что обманом до него дотянуться намного проще. Даже Итачи, которого Саске знал значительно лучше потенциального врага, используй иллюзии, мог бы ранить Саске, и Шаринган бы не изменил дела.
Возможно, беспокойство Итачи в действительности вызывала не слабая сторона Саске, а то, что он слишком хорошо знал - скрытые враги ближе, чем может казаться, и они сильны. Итачи мог пытаться защитить от них, но сегодня ему пришлось открыть свои глаза на то, что, защищая, он лишь причинил боль. Много боли тому, о ком думал всё время, когда рисковал собой, чтобы защитить деревню.
Это будет решающая атака.
Итачи опустил руки вдоль тела, оставшись стоять в боевой стойке, неотрывно наблюдая за движениями брата. Чидори - Итачи много раз видел, как Саске использует эту атаку. Много раз он видел и то, как эту атаку использует тот, кто обучил ей младшего брата. Он узнал технику раньше, чем Саске произнёс её название, и в его руке заискрился клубок молний. Эту технику нельзя было не узнать за звук, напоминавший сотни переговаривающихся птиц. У техники были свои недостатки, но она была из тех, что не так уж сложны, но остановить их непросто, особенно если не знать, как. Итачи знал не один вариант, но сейчас в руках Саске была не просто техника - его последняя, решающая атака, в которой всё то, что он хочет сказать, всё то, что чувствует, собранные воедино его силы и стремления.
Итачи не мог проигнорировать его, не мог уйти от этой встречи. Он не стал бы делать так, и это значит, что в ответ на ту технику, что была самой близкой для Саске, он в конце концов покажет и свой последний козырь и истинную силу. Как бы редко Итачи ни шёл на это, но иногда он думал, что ответ о том, кто он на самом деле, лежал именно в этой технике. В том, какой она была у него.
Саске бросился вперёд, сквозь поднятый Итачи пожар, который не причинял ему вреда, в его глазах горел Шаринган. Итачи помедлил мгновение, прикрыв глаза, и, медленно подняв их на брата, побежал ему навстречу. От резкого толчка с земли поднялось облачко пепла, глаза Итачи были тёмными в неверном свете огня. Он поднял правую руку, заводя для удара кулак, в руке уже не было куная. В движениях Итачи не было ни капли колебания, несмотря на то, что он был безоружным против способного убить одним ударом Чидори.
Когда оставалось два шага до встречи, рука Итачи разжалась, словно он собирался схватить младшего брата, но он всё ещё не использовал никакой техники.
На последнем шаге он замер резко, словно в выпаде, не пошатнувшись и не проехав вперёд. Здесь, в этой точке он и планировал остановиться. Он вскинул голову выше, и на фоне огня в его глазах вспыхнул Мангекё Шаринган. За долю секунды до того, как рука Саске коснулась бы его груди, на её пути выросла преграда. Ало-рыжие, точь в точь как горящее вокруг братьев Учиха пламя, вокруг тела Итачи непробиваемой защитой появились призрачные рёбра. Начиная с того, которое защитило его от атаки брата, они проявлялись одно за другим, чтобы в итоге сомкнуться за его спиной позвоночником.
На мгновение всё замерло, а потом открытая рука Итачи двинулась вперёд, и, отвечая на его движение, от ребёр стремительно сформировалась костяная рука, одним движением, едва ли на секунду отставшим от защиты, бросаясь вперёд, чтобы схватить Саске. Чтобы удержать, не раздавить.

+3

25

[indent] Ветер резал хлеще бритвы, дай волю - разорвет кожу на части. В ладони скрипела чакра от накала Чидори, разлеталось щебечущими птицами осколками звуков далеко. На такой скорости, на такой сосредоточенности существовало лишь одно: сила - и больше ничего. Не было сомнений и опасений, не случалось глупых мыслей и жалости, теперь, именно сейчас Саске показал свои настоящие возможности, то, чему научился за все время, ради чего так яростно работал. Брат не стал уклоняться, знал, что бесполезно, наоборот, побежал навстречу, словно планируя блокировать, только бесполезно. Чакра пропахала длинную колею рядом со следами сандалий, песок взмыл вверх грязными брызгами, смешавшись с проступившей кровью. Черные глаза широко распахнулись: сейчас попадет, точно, именно в этот момент! Удар!.. Земля осыпалась серым облаком, опала крыльями подневольной птицы, запуталась завихрениями в темных волосах. Дыхание прервалось кровью, когда хрустнули ребра. Бесшумно. Тишина обрушилась приливом вместе с исчезновением чакры из ладони, придавила почти как призрачная рука, сжавшая тело.
[indent] - Кх... Кха...
[indent] Саске сплюнул кровь на подбородок, дернувшись в силках, позвоночник изогнулся дугой в попытке выбраться из хвата, но лишь больше пострадал. Если бы Итачи хотел, он бы уже со всем покончил. Через боль, с силой и отчаянием черные глаза взглянули вниз на брата, шаринган исчез, алое уступило место злости и ледяному гневу, заполнившему душу.
[indent] - Это... - Слова дались с глухим кашлем и хрипом. - Еще... Не конец.
[indent] Подбородок нервно дернулся, как схватили воздух в горсть скрючившиеся пальцы, боль от тела распространилась на зажатые в цепкий капкан предплечья, лишив возможности двигаться. Последняя гримаса боли, что рот отвратительно перекосило, сморщился нос, а потом весь мир в одно мгновение растекся чернильными пятнами по теням деревьев, спрятался стыдливо в глубокие овраги. Гендзюцу спало. Итачи все так же стоял напротив и смотрел спокойно и привычно темными глазами, в которых не было и следа ненависти, лишь глубокая печаль, что бесило только сильнее. Левый глаз дернулся, Саске прижал его ладонью, в углу выступила капля крови, скатившись протяжно по щеке. Колени затряслись, спина зашлась потом, насквозь вымочив одежду, слишком тяжело дался бой, много сил было потрачено. Но Саске устоял, поднял злой взгляд на брата, взглянув из-под налипшей на лоб челки. Во рту намертво пересохло, еле удалось разлепить плотно сомкнутые губы.
[indent] - Запомни это, Итачи.
[indent] Рука разжалась, упала вниз безжизненно, открыв взору страшную правду, которую было лучше не знать. Саске улыбался, не сводя взгляда с брата, и в его глазах не было следа страха или трусости, только непоколебимая уверенность в собственных словах. Он увидел истинную силу Итачи, то настоящее, что скрывалось за вечно-безразличной маской идеального шиноби, то, что брат никогда бы не показал по собственной воле, его истинный предел возможностей. И теперь Саске знал, что сможет его победить.
[indent] - Я заставлю тебя признать меня. Я заставлю всех признать меня! - Сорвался на крик, а потом глухо рассмеялся, лающе и болезненно, будто умалишенный, искренне-радостно, потому что теперь впервые за долгое время он увидел четкую цель, смысл своего существования. Забытый, никому не нужный, Саске ясно понял, что должен сделать, это наполнило его силой. - Тогда ты вернешься домой.
[indent] Саске развернулся, чуть пошатнувшись от усталости, но гордо держа спину ровно. На его плечи легла тень звучного имени клана Учиха, их предназначение, их ненависть и сила окутали душу черными ладонями, сжали плотно сердце. Они давали силы стоять на ногах, не падать, удерживали, чтобы идти вперед. Саске не нужна была ничья помощь; он справится со всем сам, как делал это всегда с тех пор, как брат его оставил.
[indent] - Только... - Прощальная улыбка через плечо, так и не вытер окровавленные следы у глаза, на подбородке. Морозная ярость в словах обратилась истинным покоем испорченной и потерянной жизни. - Будет поздно.
[indent] Саске развернулся, шагнул вперед. Тренировка на сегодня была окончена, он более не собирался задерживаться здесь. Раненый в гендзюцу бок дал о себе знать фантомной болью; сморщившись, пришлось неловко ухватиться за него ладонью, все еще сжимавшей кунай. Саске двинулся вперед, не обернувшись. Сегодня у него появилась цель, смысла в дальнейших разговорах не было. "Прощай, Итачи". Они больше не братья, теперь - соперники. Правила игры изменились: трещина, пролегшая между ними много лет назад, разверзлась настоящей черной пропастью. Спасения не было, и Саске без колебаний остался стоять на другом берегу Леты. Если такова цена за силу, то он готов за нее заплатить, в конце концов, в этом мире больше ничего не имело значения. Этому его научил брат.

+5

26

В конечном итоге он не смог сделать ничего. Обнаружил пропасть слишком поздно, ошибся в словах и делах, признал брата только чтобы увидеть, как он отвергает его, не готовый слушать, не готовый принять, не способный отпустить свою ненависть, слишком глубоко утонувший в ней, по вине своего глупого, ослепшего брата. Саске сумел раскрыть его глаза, но он не сумел сделать того же. Его маленький, едва повзрослевший брат, который нашёл свой путь в ненависти и поиске силы. Вот оно, всё то, ради чего Итачи боролся? Для того ли у него была его сила?
Нет, даже сквозь боль и вину, которые заставляли сжатое в грудной клетке сердце биться мучительно, Итачи знал, помнил, что его сила не для этого. Только его мечта была всё также далеко.
- Я признаю тебя, - он остался стоять неподвижно, не двинувшись ни на шаг с того момента, как Саске активировал гендзюцу. По нему нельзя было понять, сказался ли на нём этот бой. - Я признаю твоё право выбирать свой путь.
Итачи развернулся и пошёл в противоположную от Саске сторону. Пошатнулся едва заметно - не от усталости, от боли и желания развернуться и догнать Саске, любой ценой. Вот только он со всей очевидностью понимал бессмысленность этого сейчас. Возможно - и всегда.
- Мой глупый младший брат, - его голос был едва слышным. По его щекам бесшумно пролегли дорожки слёз.
Его глупый младший брат имел право выбирать свой путь. И какой бы ни выбрал, Итачи будет любить его. Даже если единственным выходом окажется стать достойным этой ненависти.

Эпизод завершен

+5


Вы здесь » Naruto: After War » Вечное Цукуёми » 04.10.00. Ты вырос, младший брат